Во второй деревне, побольше, на перекрёстке троп, сидело человек тридцать — целый узел, перевалочная точка, откуда планеры уходили в дозоры над морем. В третьей, прилепившейся к скале над бухтой, — ещё полтора десятка, наблюдатели, что докладывали о движении в проливе.

Крестик. Крестик. Крестик.

Карта в моей голове обрастала отметками, и складывалась из них скверная картина: остров был не голой скалой с крепостью наверху, а осиным гнездом, где в каждой мирной деревне под боком у крестьян сидел вооружённый отряд.

А вот крестьяне не давали мне покоя.

Я смотрел на них летающими глазами, пока Хьюга считал солдат. Видел женщину, что развешивала сети на просушку. Стариков за игрой в кости у стены. Детей, гонявших по улочке облезлую собаку. Рыбака, чинившего лодку. Обычную жизнь обычных людей, что не знали ни про пять великих стран, ни про то, что их крепость грозит эти страны стереть, ни про то, что к их острову подошёл флот, которому приказано разобрать всё это по винтику.

Они просто жили.

А я шёл мимо, ставил крестики и знал, что скоро сюда придёт кулак. И что кулак не всегда разбирает, где солдат, а где рыбак, когда бьёт.

Странное это было чувство. За год войны я привык к сунонинам — они приходили меня убивать, и я убивал их, и совесть молчала, потому что то были солдаты, пришедшие на войну по своей воле. А здесь была чужая земля, чужой народ, что не звал нас и не шёл на нас. Мы сами приплыли к ним, потому что где-то далеко Хирузен решил, что их крепость опасна. И он был прав.

Но объяснить это женщине с сетями было бы непросто.

Я гнал эти мысли. Не моё дело — решать судьбу Страны Неба, у меня своя война и своя цель, до которой ещё идти и идти. Но полностью прогнать не выходило. Iron Mind держал в узде страх и усталость, а вот это держать не умел — да и не должен был. Тот день, когда я перестану замечать этих женщин с сетями, будет днём, когда от меня останется один песок.

Так что я замечал. Ставил крестик — и замечал. И шёл дальше.

Под конец дня, собрав все данные, мы вернулись к Сакумо.

За время нашей вылазки на высадившуюся армию не раз и не два накатывали — планеры били с воздуха, мелкие отряды пробовали плацдарм на зуб. Без особого результата. Сенджу держали море, кто-то вроде меня держал берег, и Страна Неба всякий раз откатывалась, потеряв аппараты и людей. Наш лагерь на скалах стоял крепко.

Сакумо выслушал каждую группу по очереди и сводил всё в одну большую карту острова — ту, что росла на грубо сколоченном столе под навесом, обрастая крестиками, стрелками, пометками. Мои отметки легли на восток. Чужие — на запад и центр. И когда карта заполнилась, стало видно то, что по отдельности никто из нас не разглядел: остров опоясан цепью гарнизонов, а все они так или иначе тянутся к одной точке — к основанию под крепостью, туда, где Анкор Вантиан крепится к земле и откуда, надо думать, наверх ведёт путь.

Сакумо смотрел на карту долго. Потом принял решение.

Силы разделили на три направления.

Центральное он возглавил сам — прямой удар к основанию крепости. Восточное отдал мне. Западное — очередному Нара. Задача у всех была одна: зачистить обнаруженные точки на своём направлении, смести гарнизоны, что иначе ударят нам в спину, — и стянуться к самой летающей крепости. Там, у её основания, нам предстояло выяснить главное.

Как до неё, чёрт возьми, добраться.

Мне впервые давали не отряд из четверых, а целое крыло операции — сотни людей, идущих туда, куда укажу я. Токубецу-джонин четырнадцати лет от роду, ведущий крыло десанта на штурм чужого острова.

Кирпич за кирпичом.

Commander во мне спокойно, деловито раскладывал силу по направлениям: сюда ударить в лоб, здесь обойти, тут отрезать пути отхода. Он не спрашивал про мирных. Ему было всё равно.

А мне — нет.

Я решил, что там, где смогу, дам мирным уйти. Не всем, не везде, не в ущерб делу — но там, где смогу.

Я свернул карту и пошёл собирать своё крыло.

Зачистка началась на рассвете.

Я повёл своё крыло на восток тремя колоннами, как разложил накануне: одна в лоб по тропе, две в обход, отрезая гарнизонам пути отхода в горы и к морю. Летающие глаза шли впереди меня, заглядывая в деревни прежде, чем в них входили люди. Я видел всё — где сидит засада, где спят дозорные, где сложены планеры, а где, в соседнем доме, семья садится завтракать.

И первое, что я сделал, ещё до первого удара, — отдал приказ.

Мирных не трогать. Никого без оружия. Никого, кто не поднял руку. Крестьянин, рыбак, женщина, старик, ребёнок — не наша цель, и тот, кто их тронет, ответит передо мной лично.

Я сказал это так, что никто не переспросил. Commander во мне налил в голос ту тяжёлую, спокойную власть, от которой взрослые битые мужики расправляют плечи и говорят «есть». Они слушались. При мне они слушались беспрекословно.

Первую деревню я взял сам, своей колонной.