Он шёл ко мне — израненный, вымотанный до предела, потерявший руку, оставшийся без своих людей. Один. Слабый как никогда, слабый как никогда больше не будет. Поблизости — ни единого отряда, все силы на других направлениях, а тыл за моей спиной я держал сам.

Это был шанс. Тот единственный шанс, которого могло больше не представиться никогда.

Убить будущее, пока оно дёшево.

Я думал быстро, взвешивая. Риск был. Хьюга, случайно скользнувший взглядом в мою сторону. Нос Инузука, почуявший его запах. Расследование – а оно точно будет, могущее, каким-то нелепым способом, дойти до меня.

Но я взвесил и это.

Данзо возвращался из рейда, где полегли все, кого он увёл. Он шёл истерзанный, изгрызенный железным песком, с мёртвой рукой и на последнем дыхании. Человек в таком состоянии, тащившийся через пустыню из вражеского тыла, вполне мог не дойти. Мог рухнуть в двух шагах от своих и умереть от ран, от яда песка, от суновской погони, что шла за ним по пятам.

А то, что Данзо совершил у Суны, всё равно всплывёт — но не из его уст. Результат рейда останется. Исчезнет только исполнитель — и с ним исчезнет тот, в кого этот исполнитель однажды превратится.

Расформировав один из летающих глаз, я тут же сформировал новый и отправил его в глубину наших территорий. Проверить. Убедиться.

Пусто. Ни дозора, ни разъезда, ни случайного взгляда. Никого на полкилометра.

Это шанс.

И я им воспользовался.

Я обратился в песок и потёк ему навстречу — тихо, низко, верхним слоем пустыни, той самой пластиной, что уносила уже сотни жизней.

За время моих раздумий он подошёл ближе, метров на двести. Вымотанный, раненый, полу ослепший от усталости, он даже не заметил, как странно повёл себя песок вокруг его ног. А может, заметил — и не нашёл в себе сил насторожиться. Он возвращался к своим.

Он был дома.

Я поднялся у него за спиной беззвучной колонной и сформировал руку.

Ладонь легла ему на шею.

Пустынная Тюрьма.

Три удара сердца — и вместо Данзо, вместо человека, что в другой жизни станет одним из самых опасных людей этого мира, передо мной оседал сухой, лёгкий, скрюченный труп. Он не крикнул. Не дёрнулся. Не понял. Он умер, так и не осознав, что дошёл до своих, чтобы умереть от руки того, кого считал своим.

Я подхватил его за ногу и начал погружаться в песок. Вглубь, под дюны, так глубоко, как хватало терпения, — пока не уткнулся в твёрдую породу под песчаным навесом. Там я оставил его. Сложил вокруг тела гробницу из спрессованного песка, укрепил её, насколько мог, замуровал так, чтобы ни зверь, ни человек, ни случайная буря не подняли его наверх.

Пустынный гроб, не требующий надгробия.

Спустя ещё десять минут я стоял на том же месте, с которого его заметил. В той же позе часового. Летающие глаза так же плыли над песками, глаза и уши так же держались в песчаной форме, и ничто во мне не выдавало, что минуту назад я стёр с лица земли будущее.

Я прислушался к себе.

Ни вины. Ни торжества. Ни даже той звонкой пустоты, что накрыла меня после родителей Сасори. Просто холодная, ровная ясность человека, сделавшего то, что считал нужным, и готового заплатить, если однажды придёт счёт.

Я думал о Хирузене, который через несколько дней узнает, что его друг не вернулся из победоносного рейда. Думал о том, как это ляжет тенью, как деревня оплачет героя отдавшего жизнь за то, чтобы выбить Суну из войны. Хорошая смерть. Красивая. Такую вписывают на камень.

Пусть будет так. Данзо заслужил красивую посмертную ложь.

А я заслужил спокойный сон. Когда-нибудь. Не сегодня.

Только что будущее окончательно сошло с рельсов.

И повернул его снова я.

Глава 46. Вновь в путь

Суновцы отошли.

Через сутки после того, как не стало Данзо, их армия снялась с места и ушла вглубь собственных земель. Мы смотрели им вслед со стен наспех укреплённого лагеря и не верили, что всё кончилось так буднично.

В Коноху мы двинулись только через неделю.

Всё это время дивизия стерегла границу, слала шпионов и лёгкие отряды вглубь Страны Ветра — выяснить, отчего Суна вдруг отступила на пороге победы. Выяснили.

Каким-то образом Данзо и его пять сотен не только прорвались к самой вражеской деревне сквозь оголённый тыл, но и сделали немыслимое — убили Казекаге. Весь отряд полёг, все пятьсот, до последнего человека, — они умирали, чтобы выиграть Данзо те минуты, что нужны были для удара. И он этот удар нанёс.

Что было дальше, не знал никто. За теми, кто мог уцелеть в этой атаке, Суна отправила карательный отряд во главе с Собаку но Шинреем — чудовищем железного песка.

Я слушал эти сводки с ровным лицом и старался даже не думать лишний раз о содеянном.