Кумо и Кири добились своего — ценой чудовищных потерь, но добились. Деревню Водоворота стёрли с лица земли.

Я слушал сводку и узнавал в ней ту самую технику, что отняла у меня зрение.

Только под Комори над нами вставал трёхсторонний барьер, а над Узушио Кумо возвели барьер о двенадцати углах. И вместо продолжительного потока молний, что жёг нас в Юи, на эти барьеры опустилось целое древо. Немыслимое количество молний, собранных в одно чудовище, ударившее с неба разом. Барьер выдержал — и разрушился. И только это разрушение позволило союзным силам Кири и Кумо войти внутрь.

Дальше была бойня.

Но не только бойня. Благодаря Сакумо и Кагами, что держали фронт Кумо, и Хирузену, что явился туда лично с сотней джонинов — больше наш собственный фронт и Ива не позволили выделить, — удалось пробить коридор. Узкую, кровавую щель, через которую вывели тех, кого успели.

Выжило не больше тысячи. Дети. Женщины. Редкие мужчины.

Ни одного старика.

Старейшины Узумаки сами шли под клинки — вставали в арьергард, в заслон, в живую стену, лишь бы дать уйти как можно большему числу своих. Всех, кого удалось собрать, запечатали, чтобы передать в руки Хирузену. Вместе с людьми собрали и знание — как можно более полный свод по фуиндзюцу, всё, что клан Водоворота копил поколениями, чтобы оно не сгинуло вместе с островом.

А потом, дождавшись, пока отряд Конохи отойдёт, Узумаки применили печать из разряда «да пошёл ты».

Они затопили собственный остров.

Подняли волны, что похоронили под собой всё — деревню, врага, тысячи шиноби Кири и Кумо, вошедших внутрь. Море сомкнулось над Узушио, забрав с собой в могилу тех, кто пришёл его убивать.

Одновременно с Суной на нас навалилась Ива.

И если Суна послала армию и часть элиты, то Ива пошла ва-банк. Бросила в бой едва ли не всё, что имела.

Взрывной отряд. Оноки — наследник Му, сильнейший из его учеников. Джинчурики Пятихвостого. Целые отряды из клана Камидзуру, повелителей насекомых, и клана Йоган, носителей Йотона — стихии лавы.

В усиление на этот фронт Коноха бросила последние резервы. Три тысячи шиноби, включая — к сожалению — генинов. Мальчишек и девчонок, каких когда-то, как нас, кинули в мясорубку прямо из академии. Туда же пошли Мито Узумаки и главы кланов Сенджу и Учиха.

Резня, что случилась у нас под Суной, не шла ни в какое сравнение с тем, что развернулось на землях Аме, между Камнем, Листом и Дождём.

Сводки приходили обрывками, но картину я складывал.

Мито убила джинчурики Пятихвостого. Одна из немногих в мире, кто мог совладать с хвостатым, — она сошлась с ним и вырвала зверя из носителя, оборвав жизнь и того. А после, развернув силу Девятихвостого в полную мощь — заставила сосредоточиться на себе разом Оноки и Ханзо, двух чудовищ, стянув их бой на себя одну.

Изначально та битва была свалкой — каждый сам за себя, три деревни в общем котле. Но когда Мито связала боем Оноки и Ханзо, силы Ивы и Аме на время сомкнулись против общего страшного врага — против Конохи и её алой лисицы.

Троица Саннинов разодрала в клочья Взрывной корпус. Те, кому Ханзо только-только дал их имя, оправдали его сполна.

А вот Камидзуру и Йоган прошлись косой по нашим. Насекомые выпивали чакру и травили не хуже Абураме, лава жгла плоть, и в этой жатве погибли главы кланов Учиха и Сенджу — оба разом, два столпа деревни, две древнейшие линии обезглавлены в один день.

Спас положение Като Дан.

Он один — я слушал и не до конца верил — вырезал около тысячи шиноби, в одиночку, удержав объединившиеся армии Ивы и Аме. Повторил подвиг, которому в той истории, что я помнил, ещё только предстояло случиться. Точнее, предвосхитил его — сделал то, что через годы сделает Минато на другом мосту, на другой войне.

А после едва не погиб сам.

От усталости он не сумел закрыться от одного из Камидзуру, и тот его цапнул — отравил. Сейчас о судьбе Дана ничего не известно.

Но я знал то, чего не знали сводки.

В той истории Дана убили иначе. Как-то так, чтобы Цунаде не смогла его собрать, и от вида его крови у неё на всю жизнь осталась бы гемофобия — страх, что подкосил лучшего медика мира на десятилетия. А здесь Дан на том же фронте, что и Цунаде. И у Цунаде — печати Мито. Против яда у медика с печатями Узумаки шансы совсем другие.

Ещё одна ветка, брошенная в реку. Я не знал, приживётся ли она, но само то, что русло дрогнуло здесь, грело меня сильнее, чем следовало бы.

*

Я сидел на своём направлении, гонял летающие глаза над остывшими песками и складывал в голове общую картину этой войны.

У Конохи было пятнадцать с лишним тысяч шиноби всех рангов — всё, что смогла собрать сильнейшая деревня мира.