Я дал им втянуться. Дождался, пока вся колонна окажется на открытом участке между двух гряд, растянутая, беспечная, уставшая от дневного пекла. А потом лёг под всеми восемнадцатью разом и начал.

Не с элиты. С чуунинов.

Пустынная Тюрьма, десять касаний из-под земли одновременно — по одному на каждого. Песок вспух под ногами погонщиков и обнял их по щиколотку, и в ту же секунду я потянул из них воду. Десять человек ссохлись, не успев крикнуть, и осыпались сухими оболочками между повозок.

Вот теперь элита поняла.

Три джонина и пять токубецу отреагировали мгновенно — так, как реагируют те, кто выжил на этой войне. Взмыли, рассыпались, залили пространство техниками: ветер, огонь, магнетизм, град железа со всех телег разом. Опытные. Слаженные. За две секунды они перестроились из конвоя в боевой веер.

Против кого угодно это сработало бы.

Я поднялся из земли посреди них колонной песка и обратил обе руки.

Пустынный Алмазный Меч. Четыре клинка.

Шестая форма Водного Дыхания: Кружащая Волна.

Я закрутился, и четыре огромных лезвия описали вокруг меня воронку, каждое из которых рубит камень. Двух токубецу, что были ближе всех, развалило раньше, чем они закрылись, — на песчаном клинке рез не просто вспарывает, он высасывает, и то, что оседало на землю, было уже не людьми, а высохшими половинами.

Магнетизм ударил в меня всей массой железа с телег — прошёл насквозь. Ветер сорвал часть формы — я собрался на ходу, легко, почти не заметив, потому что теперь во мне было чем собираться. Спасибо, Mysticism.

Троих оставшихся токубецу и одного джонина я взял бурей.

Песчаная Буря. Развернулся вихрем, накрыл участок, забил воздух так, что они ослепли и захлебнулись пылью. А в пыли я был везде. Пустынный Меч из земли снизу, сбоку песочные стены, что стремительно сдавливали их и Серповидный Бархан — поперёк. Я тёк между ними, и каждое касание уносило либо жизнь, либо влагу, а чаще и то и другое разом. Двое джонинов уцелели до последнего.

Эти были хороши.

Почти.

Я ушёл под них Пустынным Подсолнухом. Земля под обоими потекла зыбучей воронкой. Они практически успели уйти – лишь по щиколотки увязнув в технике

Этого хватило – я сформировался сбоку от них и положил им руки на голову.

Три удара сердца.

И над обозом повисла тишина. Только ветер шелестел тканью на телегах да оседала последняя пыль.

Восемнадцать сухих оболочек лежали между повозок, скрюченные, лёгкие, с провалившимися глазами. Я стоял среди них, собранный обратно в четырнадцатилетнего мальчишку, и не чувствовал ровным счётом ничего.

Ни триумфа. Ни тошноты.

Просто работа. Сделанная чисто.

Свитки. Два с лишним десятка, запечатанных клановыми печатями Суны. Я вскрыл один наугад — оттуда пахнуло сухим, горьким, аптечным. Яды. Целый арсенал ядов, каждый из которых стоил жизней, которые не успел забрать. Второй свиток был тяжелее и глуше — куклы, разобранные, уложенные, готовые к сборке. Третий — провизия.

Я запечатал всё это в свои пространственные свитки, один за другим. Особые, поставляемые только нам напрямую из-под рук мастеров Узушио. Данзо оставил выбор, и я выбрал то, что дороже: яды Суны в руках наших ирьенинов стоят больше, чем сожжённый песок. Пусть изучают. Пусть делают противоядия. Пусть, может, кто-то вроде того Хируко разберёт суновские куклы по винтикам.

Последними я подобрал сопроводительные бумаги — маршруты, накладные, имена. Тэру бы их оценил. Точнее, тот, к кому Тэру их отнесёт.

Я взвалил трофейный груз, обвёл взглядом поле боя.

А потом обратился в песок и пошёл на север, к своим, унося на плечах чужую смерть, запечатанную в свитки.

С днём рождения, Кенджи.

Глава 44. Блиц

Доклад я отдавал Данзо на исходе следующего дня, вернувшись с трофеями.

— Миссия выполнена, Данзо-сама. Вражеские шиноби ликвидированы, груз доставлен.

Он лишь коротко кивнул, разглядывая меня.

— Вы делаете большие успехи, Токубецу-джонин.

Он как раз собирался что-то добавить, когда полог палатки отлетел в сторону.

Чуунин влетел внутрь, задыхаясь, весь в пыли, и рухнул на одно колено. Слова вырывались из него рвано, но смысл дошёл до меня прежде, чем он договорил.

Нападение вражеских войск на восточном секторе.

Суна двинула на прорыв не отряд, не батальон — армию. Всё, что у неё было собрано для этой войны, разом хлынуло на восточный участок фронта, ломая заставы, сминая дозоры, накатывая волной, которой нечего было противопоставить.

Целью была не наша позиция. Целью была Коноха за нашими спинами.

Я ждал, что Данзо отдаст приказ на оборону. Стянуть силы, встать стеной, держать.

Он сделал иначе.