Он подошёл к карте, посмотрел на неё несколько долгих секунд — и я почти видел, как в его голове щёлкают костяшки холодного, безжалостного расчёта. Суна оголилась. Бросив всё на этот удар, она увела силы из глубины собственных земель, оставив там пустоту.

Он вызвал своего зама — джонина из клана Нара, тяжёлого, медлительного с виду человека с той же ленивой хваткой ума, что у всех Нара.

— Шикоцу. Командование на тебе – цель, удержать позицию как можно дольше, затем отступать вглубь Конохи. Не геройствовать – весть об этом вскорости будет направлена мной к Хокаге – вас будут ждать на точке отступления С

А потом Данзо часть сил.

Примерно с 500 шиноби — джонинов, токубецу, тех, кого счёл нужным, — и увёл их прочь от восточного направления, в противоположную сторону, по широкой дуге вглубь Страны Ветра. Не на подмогу обороне. От неё.

Нас оставалось чуть больше двух тысяч. Против противника, что превосходил нас числом минимум в два раза.

Я смотрел ему вслед и понимал, что вижу того самого Данзо, о котором знал из другой жизни. Не злодея — ещё нет. Но человека, который в разгар удара по деревне разворачивается спиной к обороне, потому что где-то впереди лежит приз, стоящий армии. Ставящего Коноху выше любого отдельного участка фронта, любого отдельного человека, любой отдельной тысячи, что останется прикрывать его спину.

Я не знал тогда, куда он идёт и зачем. Узнаю позже.

Сейчас у меня была своя война. И она складывалась не в нашу пользу.

Манёвр Данзо не остался незамеченным.

Суновские дозоры засекли, как силы нашего фронта уходят по дуге в их тыл, и наступающая громада дрогнула. Кто-то в их командовании — может, сама Чиё, может, Эбидзо, что вёл другое крыло, — понял замысел Данзо. И армия раскололась. Часть покатилась дальше, на восток, на нас, на Коноху. Часть отвернула, бросившись наперехват уходящему Данзо.

Строй противника смялся, растянулся, потерял единство удара.

И вот в эту трещину Нара нас и бросил.

Он не стал ждать, пока Суна перестроится. Не стал вкапываться в оборону и ждать, пока нас сомнут числом. Пока враг рвал сам себя надвое, ленивый гений в жилете джонина поднял нас всех и швырнул встык — в самую сумятицу, в расстроенный, дёргающийся фланг, не давая противнику ни секунды опомниться.

Безумие.

Но безумие расчётливое. Мы били по тем, кто ещё не решил, куда бежать, и каждая минута этой свалки стоила Суне дороже, чем нам, потому что за нашими спинами были дома, а за их — только приказ.

Я шёл в первых рядах.

Обратился в песок по пояс, оставив узнаваемым только лицо под повязкой, и вошёл в чужую армию, как входит вода в сухую землю.

Первый час слился в одну сплошную полосу.

Я убивал. Много, быстро, не считая. Вырвавшись вперед союзных сил я буквально слился с пустыней Суны, обернув ее против них же. Пустынная Тюрьма выхватывала людей из строя десятками, оставляя за мной борозду сухих оболочек. Пустынный Меч резал их сразу отовсюду, формируясь из песка, поднятого моей же бурей. Я в это время кровавым волчком проносился по рядам противника - Кружащая Волна четырьмя лезвиями расчищала вокруг меня мёртвый круг всякий раз, когда враг подступал слишком плотно. Пустынный Подсолнух глотал целые звенья, что пытались взять меня числом, — земля под ними обращалась в зыбь, убивая нерасторопных пачками.

И я не уставал.

Раньше такой темп выпил бы меня досуха за часа три — я держал бы глаза, уши, форму, технику за техникой, и бак опустел бы стремительно. А теперь я лил силу пригоршнями и не чувствовал дна. Mysticism держал меня полным, час за часом, и мне казалось, будто во мне вдруг открылся колодец без дна, какой бывает у Узумаки. Я мог драться весь день. Я и дрался.

Вокруг меня умирала и билась вся дивизия.

Слева держали строй Акимичи — не раздутые ещё, алыми колобками топтали оппонентов снося их авангард. Рядом мелькали красные глаза Учиха, хватая всякого взглянувшего в плен иллюзий. Где-то за спиной тянуло сыростью — Сенджу давили водными и земляными техникам, латая прорехи в нашем тонком строю стенами.

Мы были тонки. Нас было мало, преступно мало, и каждый работал за троих.

Но враг был не толпой мяса. Среди тысячи джонинов и полутора тысяч токубецу хватало тех, кто знал, что со мной делать.

Первыми меня остановили носители Футона.

Их было много, и они сбивались в связки — по трое, по пятеро, с огромными боевыми веерами за спиной. Стихия Ветра, родная для Страны Ветра, и единственное, что рвало мою форму в клочья.

Я сунулся к ним раз — и меня сдуло.

Вакуумная Волна. Плоский, режущий поток ударил разом от пятерых, слитным шквалом, и меня разметало по полю ошмётками песка, раскидало на десятки метров. Я собирался обратно долгие, дорогие секунды, а они уже складывали печати для нового залпа. Сунулся второй раз, обходя сбоку, — и в меня влетела Вакуумная Сфера, шар спрессованного воздуха, что лопнул внутри моей формы и вышиб из неё половину.

Ветер просто разбирал меня на части быстрее, чем я успевал что-либо сделать, и держал на расстоянии, как держат метлой пыль. Даже попытавшись спрессовать свою форму я натыкался на тот же эфффект.