Появились по-настоящему опасные противники. Суна перестала кормить нас патрулями и начала присылать тех, кто умел воевать.

Как-то раз нам даже пришлось пересечься с Чиё и её отрядом марионеточников.

*

Сойчи взял их за шесть километров и сразу сказал: уходим.

Он не паниковал никогда. За три месяца я ни разу не слышал в его голосе ничего, кроме ровной констатации. А тут — «уходим», и вены на висках вздулись так, что я через связь Тэру ощутил его напряжение как своё.

Восемь человек. Семеро — марионеточники, каждый с парой свитков на поясе. И одна женщина, невысокая, идущая в середине строя.

Гэн выругался, когда Тэру передал нам её описание. Он знал её в лицо. Полдивизии знало её в лицо.

Чиё.

Лет пятдесят. Уже далеко не на пике своей юности. Гений ядов, лучший кукловод Суны, женщина, чьё имя в наших сводках шло с пометкой «избегать любой ценой». Данзо, отправляя нас, прямым текстом говорил: если увидите её — не геройствовать.

Мы начали отходить.

Не успели.

Они шли нам наперерез, и шли грамотно — Чиё вела свой отряд так, будто знала наш маршрут заранее. Может, и знала. Разведка у Суны работала не хуже нашей.

Расстояние схлопнулось за десять минут.

*

Первое, что я понял, увидев их вблизи: это не патруль. Это охотничья группа.

Семеро её людей были элитными джонинами — все до единого. Не токубецу, не старшие чуунины. Джонины Суны, каждый из которых стоил трёх наших, и каждый из которых воевал дольше, чем я жил.

Куклы вышли из свитков разом.

Дерево и металл. Отполированные сочленения, суставы на шарнирах, лакированные лица с прорезями вместо глаз. Чистое, холодное ремесло. Из плеч выдвигались лезвия, из ладоней смотрели трубки, в грудных полостях лежали свёрнутые кольца отравленных игл.

А потом Чиё подняла обе руки, и я перестал дышать.

Десять нитей. По одной на каждый палец.

Десять кукол поднялись вокруг неё разом, зависли на почти невидимых струнах чакры и двинулись — все десять, слаженно, как единый организм. Не по очереди. Не связкой из двух-трёх, как работали её джонины. Все десять одновременно, каждая своим движением, каждая на своём пальце.

Белая Секретная Техника: Коллекция Десяти Марионеток.

Я слышал про такое. Я знал, что это значит: чтобы вести десять кукол разом, нужен мозг, который дробится на десять потоков и не сбивается ни на такт. Так не умел никто в мире, кроме неё.

Бой начался без единого слова.

Первые пять секунд решили всё дальнейшее.

Куклы её джонинов ударили по нам веером — не по мне, по моим. Они мгновенно определили цели: Инузука, Хьюга, Яманака, Курама.

А меня просто отсекли.

Три куклы встали между мной и отрядом, и в ту же секунду в лицо мне ударило облако — бледно-жёлтое, тяжёлое, оседающее. Яд. Против человека — смерть за три вдоха.

Я прошёл сквозь него, не заметив.

И вот тогда я понял всю суть этого боя.

Меня нельзя убить. Совсем. Ни ядом, ни лезвием, ни иглой. Всё, что было у Чиё и её людей, против меня не работало вовсе.

Но у меня за спиной стояли четверо, которых убить было очень даже можно.

— Сойчи, вращение! Гэн, не сближаться! Юки — на кукловодов, назад!

Я орал это уже на бегу, и Тэру дублировал каждое слово прямо им в головы, быстрее, чем звук.

Сойчи закрутил Небесное Вращение, и град игл рассыпался о сферу чакры. Гэн, уже сорвавшийся было в вихрь, затормозил — и правильно сделал: две куклы ждали его в клещи, и Гатсуга влетела бы точно между лезвий.

А Юки я предупредил не зря. Её гендзюцу — самое страшное, что есть в нашем отряде, — против кукол не значило ровным счётом ничего. У дерева нет разума, который можно обмануть. Нет глаз, чтобы поймать взгляд, нет чувств, чтобы подменить. Она могла свести с ума человека, но не могла заставить деревяшку поверить хоть во что-нибудь.

Зато людей на другом конце нитей — могла.

Она нашла одного и ударила.

Дальний джонин на левом фланге замер посреди движения, и его куклы разом обмякли, повиснув на струнах бесполезными игрушками. Он стоял с раскрытыми глазами и улыбался чему-то, чего не видел никто, кроме него.

Три секунды.

Потом Чиё, не глядя, послала одну из своих кукол, и та с размаху вбила ему в ногу иглу.

Собственного человека.

Он очнулся, встряхнулся и резко отступил, а Юки отшатнулась, побледнев. Не от жестокости — от осознания. Чиё вырвала своего из гендзюцу единственным доступным способом: нанесла боль быстрее, чем иллюзия успела нанести вред отряду.

Она не колебалась ни доли секунды.

Я рванул к ближайшему джонину.

Между нами стояли две его куклы, и я протёк сквозь них — они дёрнулись, полосуя пустоту, а я вышел у него за спиной и потянулся к горлу.

Он ушёл.

Ушёл, как уходит элитный джонин, — сорвался с места за долю секунды до касания, разорвал дистанцию на двадцать метров и тут же выставил перед собой обеих кукол. И только потом, из-за их спин, уставился на меня расширенными глазами.