Три удара сердца — и я отпустил сухую оболочку, что осыпалась в собственную могилу. Его куклы упали грудой лакированных обломков.

Пустынный гроб, не требующий надгробия.

Остальные пятеро отступили за периметр бури, все разом, слаженно.

И тогда я услышал её голос — сквозь пыль, спокойный, ровный, ничуть не злой.

Запечатывающая Техника: Заключительный Львиный Рык.

Земля вокруг вспыхнула печатью, и моя буря начала сворачиваться — не рассеиваться, а именно сворачиваться, стягиваться к центру, будто её всасывало в воронку. Печать жрала всё: пыль, воздух, чакру. Меня.

Я едва успел вырваться за черту.

Когда пыль осела, мы стояли друг напротив друга, и между нами было метров сорок.

Она смотрела на меня.

Не с яростью. Не со злобой. С холодным, профессиональным интересом мастера, увидевшего материал, которого не понимает, — и оттого желающего понять ещё сильнее.

Мы простояли так, наверное, секунд десять.

Она считала. Я видел, как она считает, — по глазам, по тому, как чуть шевелятся пальцы.

Один мертв, и одного она вывела из боя сама. Полтора десятка кукол в щепках — то, что делается неделями и не восполняется на войне столь просто. Против цели, которую можно разобрать вакуумом, но нельзя убить, и которая при этом рвёт нити, режет кукол четырьмя клинками разом и жрёт кукловодов, стоит зазеваться.

А приз? Мальчишка, которого она не может прикончить, и четверо полудохлых, которых он всё равно закроет собой. И немалый шанс получить подкрепление Коноховцев в попытках найти способ обернуть все в свою сторону.

Не стоит.

Чиё развернулась и увела своих.

Спокойно, без спешки, забрав тела и обломки, — и это последнее взбесило меня сильнее всего. Она даже кукол своих подобрала. Каждую щепку.

Гэн потом сказал, что это первый раз на его памяти, когда Чиё уходит с поля, не забрав ни одной жизни Конохи.

Я не чувствовал победы.

Мы выжили. Мы не победили. Я потерял отряд на семь минут, я едва не дал их всех убить, и если бы у неё было ещё полчаса и ещё немного терпения — она бы нас перемолола, всех четверых, а меня разобрала бы по песчинке этими своими воронками и оставила бы валяться на пустоши думать о жизни.

Я сидел над Юки, пока Тэру высасывал яд, смотрел вслед уходящему за горизонт отряду и понимал одну очень простую вещь.

Меня нельзя убить.

Зато их — можно. И этого достаточно, чтобы проиграть.

Глава 43. День рождение

После той стычки мой отряд расформировали.

Юки и Гэна отправили в Коноху — свитками, как отправляют тяжёлых: залечивать яд и распоротый бок под нормальными печатями, а не под полевыми. Хагане ушёл на ротацию вместе с хозяином. Сойчи сняли с фронта вовсе — он перенапряг бьякуган и глазам нужно было время. Единственный, кто остался, — Тэру. Его приписали к другому отряду.

Так закончилась моя первая команда. Не в бою — в лазарете и на ротации, тихо, буднично, как заканчивается на войне почти всё.

Та стычка с Чиё случилась на третий месяц после ухода Сакумо. Сейчас, ещё через три, я сидел в вырытой мной же песчаной пещере глубоко в землях Суны.

Эти три месяца Данзо давал мне под руку разные команды с разными профилями. Приходилось быть отрядом быстрого реагирования — метаться по всему фронту в усиление то одним, то другим. Приходилось быть ищейкой — рыскать по нашей, условно, территории в поисках затаившихся сунонинов и вычищать их. Данзо будто проверял меня, постоянно тасуя людей и задачи, глядя, где я сломаюсь.

Я не ломался.

А теперь мне поручили нечто особенное. По данным разведки, к Суне вот-вот отправят очередной обоз — продовольствие, яды и куклы на замену сломанным. Моя задача: найти, перехватить, уничтожить или захватить.

Примерный маршрут мне выдали. Откуда он у Данзо — я не спрашивал. За это время я, возможно, и глупо, но стал ему доверять. В нём ещё не чувствовалось той тьмы, что я помнил по канону. Он, насколько я понимал, даже не основал ещё свой Корень — и не факт, что создаст в этом таймлайне. Слишком многое уже пошло иначе.

Я сверился с картой. Примерно здесь пройдёт обоз. Когда — неясно, а значит, надо готовиться заранее.

Я сел поудобнее, закрыл глаза и сосредоточился.

Заряд чакры к глазам, короткая серия печатей — и передо мной сформировались две летящие сферы. Секундой позже они обратились в парящие глаза, и я увидел самого себя, сидящего в пещере со стороны. Жуткая техника, приносящая лёгкую головную боль, далась мне относительно недавно — долгие разговоры с Тэру про Инь чакру принесли плоды, и я сумел повторить одну из полезнейших вещей, что видел в каноне у Гаары.

Глаза вылетели из пещеры и разошлись в стороны. Взмыли высоко, и каждый дал мне свой обзор — полкилометра, столько же, сколько видел я сам, только теперь из двух точек разом, и каждая точка смотрела сама по себе. Держать в голове две несовпадающие картины было тяжело: они плыли, накладывались, тянули в разные стороны, и висок ломило тупой болью. Но я привыкал.