Ему хватило доли секунды, чтобы понять. Он рванул железо назад, к себе, — и весь его стальной вихрь прошёл сквозь меня, не задев ничего, кроме воздуха.

Я вытянул его досуха за три удара сердца.

Троих оставшихся разобрали свои. Одного взял Сакумо — я даже не заметил как, просто белый росчерк в воздухе, и голова токубецу отделилась от плеч ещё до того, как он развернулся. Второго перехватил Гэн с Хагане: рёв, вихрь, брызги. Третьего заморозила Юки — он застыл посреди шага, глядя в пустоту широко раскрытыми глазами и улыбаясь чему-то, чего никто, кроме него, не видел. Тэру подошёл, положил ладонь ему на лоб и с полминуты стоял неподвижно.

Потом кивнул Сакумо: маршруты, смены, численность гарнизона на ближайшей точке. Всё выложил, даже не проснувшись.

Сойчи добил его контрольным.

Бой занял меньше минуты.

Шестнадцать против шести, и мы не потеряли никого, потому что двенадцать из шестнадцати умерли раньше, чем поняли, что началось.

Я стоял среди высушенных оболочек, собирая себя обратно в мальчишку, и думал о том, что полгода назад меня бы от такого вывернуло.

Даже не поморщился.

Iron Mind тут ни при чём. Просто привык.

*

Доклад Данзо занял четверть часа.

Он выслушал Сакумо, задал свои неизменные три вопроса, отметил на карте место засады и численность, и тогда, отложив кисть, сообщил новости.

Пришло распоряжение Хокаге.

Сакумо снимают с южного фронта. Северо-восток трещит, Кумо давит всерьёз, и Кагами с Ясуо вдвоём уже не вытягивают — их растаскивают по частям на два конца фронта. Белого Клыка бросают туда, в усиление.

Я не удивился. Сводки доходили и до нас, и было ясно, что рано или поздно кого-то отсюда заберут. Забирали лучшего.

А потом Данзо сказал вторую половину, и вот тут я не сразу нашёлся.

Отряд остаётся. И командиром отряда назначаюсь я.

Ямасиро Кенджи, тринадцать лет, чуунин. Под моим началом — Инузука Гэн, тридцать лет, ветеран двух войн. Хьюга Сойчи. Яманака Тэру. Курама Юки. Взрослые люди, каждый из которых воевал, когда меня в этом мире ещё не было.

Вместе с назначением шло звание. Токубецу-джонин.

А следом Данзо ровно, без всякого выражения, добавил то, что явно шло прямой цитатой из письма Хокаге: по окончании войны, если я его переживу, меня объявят полноценным джонином. Опыта командования у меня к тому времени будет достаточно.

Вот оно.

Полгода назад в кабинете Хирузена мне сказали: нет у тебя опыта командования. Полгода назад я отказался от АНБУ, потому что мне нужно было имя, а не маска. И вот я стою в штабной палатке, и мне вручают отряд, звание и обещание.

Кирпич за кирпичом.

Я поклонился и принял.

Гэн, стоявший рядом, не сказал ни слова. Ни против, ни за. Просто хмыкнул своим обычным оскалом, и Хагане у его ноги согласно фыркнул.

Мне тринадцать лет. И у меня теперь четверо взрослых, за чьи жизни я отвечаю.

Смешно. В прошлой жизни я не отвечал даже за собственную.

*

Сакумо уходил на следующее утро.

Он ушёл налегке — таким людям не нужен обоз. Танто на бедре, подсумки, короткий белый рукав с красными краями на левом плече. Серебристый хвост, растрёпанная чёлка над протектором.

Отряд собрался проводить его весь.

— Гэн, будешь замом, если, конечно — Сакумо хмыкнул — новый командир не против такого назначения.

— Формально вы все еще командир, Тайчо — деловито сказал я — Так что это в вашем праве, решать кто будет замом. Хотя — немного ехидно продолжил я — Никто не мешает мне изменить это решение в будущем.

— Сопляк, подрасти на годиков эдак пять, чтобы отменять приказы Сакумо — Отмахнулся от меня Инузука — Не переживай, Сакумо, не пропадем. Я в этом убежусь.

— Не сомневаюсь в этом, Гэн — Улыбнулся он. — Юки — переведя взгляд на девушку он долго и в упор смотрел на нее — Во имя всего божественного, не доставляй Кенджи тех же проблем, что и мне

— Хаааай, как скажете, бывший командир. — слегка тянув слова сказала она

— Хааа — тяжело вздохнув он покачал головой и посмотрел на меня — Прислушивайся к Гэну, он знает, что должен делать командир и поможет тебе на первых порах. И не перетруждайся, как обычно ты это делаешь, Кенджи.

Он ушёл, а я стоял и смотрел ему вслед, пока мог видеть, — все пятьсот метров, до самого предела, за которым для меня начиналась пустота.

Полгода.

Полгода этот человек учил меня тому, чему не научил бы никто другой. Не техникам — техник у меня хватало своих. Он учил читать бой. Учил видеть противника раньше, чем тот шагнёт. Учил, что командир, который считает людей строками, однажды сложит эти строки в братскую могилу. Он ни разу не назвал меня ребёнком вслух — и ни разу не забыл об этом.

А теперь его отправляли туда, где идёт настоящая мясорубка.