— Чуунин Ямасиро — сказал он, пристально смотря мне прямо в скрытые повязкой глаза — Наслышан. — его глаза смягчились. — Твой наставник мой хороший друг, и за его спасение я тебе благодарен. — он слегка склонил голову, скорее даже просто обозначил движение.

— Не стоит, Данзо – сама, таков был мой долг как шиноби Листа. — На это его губы изогнулись в легкой улыбке.

— Какие правильные слава, чуунин. — Улыбка исчезла из его лица, как и всякий намек на малейшую эмоцию — Вернемся к делу. Вот в этом свитке у меня имеется отдельно отданный приказ от Хокаге касающийся тебя — он демонстративно коснулся свитка, после чего продолжил — Как думаете, чуунин, что в нем говорится?

Я поджал губы.

— Полагаю в нем Хокаге – сама просит вас не давать мне опасных заданий, Данзо – сама.

— Умный — Все так же без эмоционально бросил он — Приказы Хокаге не подлежат сомнениям и трактовкам. А потому, для его полного исполнения мне нужно знать детали твоего Кеккей Генкая, чуунин. Общими деталями опиши его свойства и возможности.

Я рассказал. Почти все, что стоило упоминания – обращение в песок, неуязвимость к физическим атакам. Практически полный иммунитет к любым техникам – уточнять почему именно почти не потребовалось. Приписал к этому всему возможность видеть сквозь препятствия, а также, что чувствую у Кеккей Генкая еще не раскрытые свойства – пути к которым еще не было мной обнаружено. Оставил себе простор для дальнейшего раскрытия Лавы.

И про пределы сказал честно, потому что врать здесь было бы самоубийством. Что держать в песке всё тело целый день не могу — выносливость утекает быстрее, чем восполняется. Что глаза и уши держу постоянно, и это фоновый расход, который не прекращается никогда.

Данзо слушал, не перебивая. Его лицо оставалось восковой маской, ни разу не дернувшись за мой монолог.

Он будто складывал меня в голове по частям, как складывают занимательный пазл, и я почти видел, как в его расчётах я перестаю быть человеком и становлюсь очередной деталькой в его планах.

Странное дело. Меня это не задело и не насторожило.

Он не притворялся. Не гладил по голове, не сюсюкал. В деревне мне улыбались и делали ровно то же самое за спиной. А этот считал в лицо. С таким человеком, по крайней мере, знаешь, где стоишь.

Хирузен просил поберечь меня. Данзо не собирался нарушать приказ друга — но и не собирался делать вид, что у него в лагере просто раненый мальчик. Он получил инструмент редчайшего свойства и намеревался использовать его до последней песчинки, ровно в тех пределах, что оставлял приказ.

Меня это устраивало.

Именно за этим я сюда и напросился.

***

Интерлюдия: Данзо.

Как любопытно.

Хирузен, как обычно, не перестает удивлять его. Когда он только получил приказ и краткую сводку по чуунину перед собой, то не мог не подумать – его старый друг выжил из ума? Отправлять на войну столь ценный кадр – носителя способностей, что буквально способен поставить всю Суну на колени, дай тому время. Лишь краткое, зашифрованное сообщение в самом низу не дало тому сорваться с места и лично вправить мозги этой обезьяне. Его геном уже был изъят и заморожен. В случае смерти Ямасиро Коноха не лишится его крови.

Не описать словами того шока, что он почувствовал при прочтении этого сообщения. Он порой забывал, что не только он был учеником Тобирамы-сенсея, и что его друг способен на холодные решения. Это хорошо. Пока корень цел – ствол будет расти.

Перебирая в голове все возможности, что открывались им с наличием подобных способностей – он не мог не почувствовать удовлетворения. Скоро, очень скоро Суна перестанет быть угрозой вовсе. Осталось лишь проверить все возможности данного генома и тактики, что можно применить с его наличием. А для этого…

***

Определили меня к Хатаке Сакумо.

Я услышал это имя и замер. Потом в голове мелькнули детали канона и на смену удивлению пришло понимание. Именно здесь, через какое-то время он получит свою славу и признание. Именно после сражений на этом фронте его будут провозглашать как одного из сильнейших шиноби Конохи. Пока что, он лишь один из немногих S-рангов, что существовали в деревне.

Он нашёл меня сам, ближе к вечеру, у палатки, где я разбирал вещи.

Я узнал его раньше, чем увидел его лицо — по волосам. Серебристый хвост до середины спины, растрёпанная чёлка над протектором, короткий белый рукав с красными зазубренными краями на левом плече. За спиной — танто в ножнах. Та самая Сабля Чакры Белого Света, за которую его прозвали Клыком: белый росчерк, что оставался в воздухе после взмаха и уносил чужие жизни целыми отрядами.

Еще живая легенда, гроза Песка, чьё имя будут произносить с ужасом в оппоненты Листа странах.

А потом он подошёл ближе, и всё это рассыпалось.

Потому что у него оказалось невероятно доброе лицо.