Всё так же слегка поклонившись корпусом, я принял протянутое и раскрыл. Содержимое заставило меня резко вскинуть голову и уставиться на него.

— А-а, вот эта награда понравилась больше, не так ли? — довольно улыбнулся Хирузен. — Всё верно. Твоего отца официально перевели в резерв. Все военные действия он проведёт здесь, в Конохе. Приказ отправлен ещё вчера, в скором времени он будет тут.

Эта награда подействовала куда сильнее повышения в ранге.

Все эти дни, по словам матери, от отца не было вестей. Ни строчки с фронта Ивы, ни слова о том, жив ли он вообще, — и я, оказывается, всё это время носил на плечах невидимый груз, о существовании которого даже не подозревал. А теперь груз этот просто сняли. Одним росчерком кисти на бумаге.

Встав, я глубоко поклонился сидящему передо мной мужчине.

— Спасибо вам, Хокаге-сама.

— Ну всё, всё, садись обратно, Кенджи-кун. — Он махнул рукой. — У нас есть ещё пара вещей, стоящих обсуждения.

Дождавшись, когда я сяду, он посерьёзнел.

— Скажи мне, Кенджи-кун. Каким ты видишь своё будущее?

— Я о подобном ещё не задумывался, Хокаге-сама. — Ложь вышла гладкой. — Сейчас я желаю лишь найти исцеление для себя и пережить войну.

— Понимаю. — Хирузен снова огладил бородку, и в глазах его мелькнуло что-то, от чего у меня похолодело под рёбрами. — Тогда скажи мне, Кенджи-кун. Не желаешь ли ты основать свой собственный клан?

***

Я шёл через деревню, и деревня смотрела на меня.

Не в открытую — в Конохе так не принято. Но взгляды цеплялись, скользили и возвращались: замотанное лицо, сетка ожогов, выползающая из-под ткани. Меня узнавали. Весть о Комори добралась до деревни раньше меня самого, и молва, как это всегда с ней бывает, успела обрасти подробностями, которых не было и в помине. Мальчишка, что вытащил командиров из-под удара, стершего целый город. Тринадцать лет, а уже получает почести за военные заслуги.

Странное ощущение. Я нарочно шёл этой дорогой — через рынок, через людную улицу, — потому что мне это было нужно. Пусть смотрят. Пусть запоминают. Каждый такой взгляд — кирпич в ту репутацию, что мне необходима.

А мысли всё возвращались к последнему вопросу.

Клан.

Ответа Хирузен не требовал немедленно — такие вещи не решаются по щелчку пальцев. Но вопрос он задал не для красного словца, и я это понял сразу, ещё сидя на том стуле. Хокаге не бросается предложениями подобного веса ради проверки настроения тринадцатилетнего мальчишки.

Плюсы лежали на поверхности, и они были огромны.

Глава клана — это место за столом совета. Настоящее, с правом голоса, пускай и гораздо менее значительное, чем у уже зарекомендовавших себя кланов. То самое влияние, ради которого я собирался вернуться на войну и добраться до джонина, а после ещё дольше зарабатывать имя. Клан давал это разом, пускай и авансом. Хокаге не поскупился, мне уже предложили землю, средства на собственные полигоны и все причитающиеся права. И, пожалуй, главное: клан привязывал деревню ко мне так же крепко, как меня к деревне. Мы становились друг другу нужны.

А потом я дошёл до минусов.

Клан строится на крови. На линии, что тянется из поколения в поколение, — шаринган Учиха, бьякуган Хьюга, тени Нара, хиден Акимичи. Хокаге предлагал мне основать род, который понесёт мой дар дальше, сквозь века.

Только вот видимый дар не был в моей крови.

Ни песок, ни магма, ни глаза. Всё это дала мне система — та, о которой не знал никто в этом мире, включая Кагами. Умения не наследуются. Мои дети не получат ни песчинки: ни обращения в песок, ни власти над магмой, ни проницающего взгляда. Не переймут они и школ — Водное Дыхание, рыбье карате - всё это придётся вкладывать в них годами, как вкладывали в меня.

А вот качества — качества уйдут по крови целиком.

Ведь тут система перекроила меня насквозь. Ловкость, скорость, рефлексы и координация на порядок выше человеческой нормы — я двигался быстрее, чем имел право двигаться мальчишка моих лет, и это была не техника, а само тело. Жизненная сила, усиленная так, что по чистому Ян я не уступал и Сенджу. Разум, ставший железом: усталость, голод и боль почти не сбивали меня с шага, а гендзюцу и жажда убийства сначала должны были пройти сквозь выставленную стену.

И это была лишь половина.

Мои дети унаследуют сродство к воде, что слушается легче и просит вдвое меньше сил, и неуязвимость, о которую разбивается всякая водная техника. Унаследуют сродство к ветру. Всё, что Система считает «Качеством», пойдёт дальше по линии. Такому наследству позавидовал бы любой клан Конохи.

Только вот песка в нём не будет. Ни песчинки.

И вот тут крылась ловушка.