Я вдохнул поглубже, разжал пальцы на свитке, подошел к двери и вошел.

— Я дома.

Глава 38. Новый путь

Следующий день выдался ясным, и башня Хокаге снова встретила меня скрипом половиц и запахом трубочного дыма.

Решение я принял ещё ночью, лёжа без сна и глядя песчаными глазами в потолок.

— Хм. Хочешь взять паузу и сообщить своё решение после войны?

— Да, Хокаге-сама.

Он не торопил. Просто ждал, попыхивая трубкой, и я разложил перед ним то, что перебирал накануне по дороге домой.

Клан — это не подарок, а обязательство. Обязательство перед деревней, перед теми, кого я в него возьму, и перед самим собой на десятилетия вперёд. Основать его сейчас, будучи тринадцатилетним чуунином с повязкой на пол-лица, значило получить титул, за которым нет ничего. Пустую вывеску. Совет клановых глав примет меня в лучшем случае как курьёз, в худшем — как мальчишку, которого Хокаге зачем-то посадил за взрослый стол. Каждое моё слово там будет весить ровно столько, сколько весит моя репутация, а репутация у меня пока одна: везучий сопляк, что выжил там, где не выжили лучшие.

Сначала имя. Потом клан.

Мне нужен вес, который не оспоришь. Ранг джонина, за которым стоит опыт, а не подарок. Тогда, придя к тому же столу, я приду не просителем, а тем, с кем считаются. Тогда и клан встанет на ноги сразу, а не будет двадцать лет доказывать своё право на существование.

— И, если позволите, Хокаге-сама, — добавил я, — война всё равно решит за нас. Если я её не переживу, то и обсуждать будет нечего.

Он долго смотрел на меня. Я видел, как медленно менялось его лицо – сначала нерешительность, затем смирение и, наконец, твердая решимость

Он согласился.

Согласился без единого возражения, огладил бородку, кивнул своим мыслям и сказал, что подождёт. Что предложение остаётся в силе и будет ждать столько, сколько понадобится. Что, пожалуй, я рассуждаю разумнее многих взрослых, которых он знал.

А после отправил меня в лечебницу.

— Прежде всего мне нужно заключение, Кенджи-кун, — сказал он, и в голосе прорезалась та деловитая твёрдость, что не оставляла места спору. — Ты сам попросил не выводить тебя из войны. Хорошо. Но на фронт ты пойдёшь только с бумагой, где чёрным по белому написано, что ты боеспособен. Иначе — никуда.

Спорить я не стал.

***

Интерлюдия. Хирузен

Дверь за мальчишкой закрылась.

Хирузен ещё с минуту сидел неподвижно, глядя на неё, и трубка в его пальцах медленно тлела, роняя пепел на край стола.

Тринадцать, а рассуждает о весе имени и о том, когда садиться за стол взрослых, лучше половины тех, кто за этим столом уже сидит. Кагами не преувеличивал: там, внутри, и правда жил кто-то куда старше собственного тела.

И этот кто-то только что добровольно попросился обратно на войну.

Вот это и не давало Хирузену покоя. Мальчишка рассуждал верно, правильно, складно. Но, в свойственной детям манере не понимал – все люди смертны. Вернее — частично он это понимал и принимал. О собственной возможной смерти упомянул между делом. Так говорят люди, уверенные в своем выживании.

А Конохе одной уверенности было не достаточно.

Хирузен положил трубку и потёр переносицу. Ох, как он ненавидел то, что собирался сделать. Он и в самом деле хотел для этого ребёнка иного — благодарности, признания. Чтобы он остался в Конохе, основал клан и жил себе припеваючи. Он говорил это Кагами и говорил искренне.

Но он был не только человеком. Он был Хокаге.

И он не имеет права позволить редчайшему дару просто исчезнуть в песках Ветра вместе с тринадцатилетним мальчишкой, который решил, что ему не с руки подождать пяток другой лет для взросления и получения так желаемого признания. Такое не восстановишь ни печатями, ни молитвами. Уходит носитель — уходит линия, и всё, что могло вырасти из неё за сто лет, не вырастает никогда.

— Дракон, — произнёс он, не оборачиваясь.

Тень у стены обрела очертания.

Хирузен говорил недолго и негромко. Мальчишка проведёт в лечебнице долгое время, он в этом убедится — обследования, анализы, заключение. Пусть в ходе одного из них того погрузят в глубокий сон. Пускай будет взято всё необходимое. Тихо. Без записей в общем деле. Материал — в защищённое хранилище, доступ по личной печати Хокаге. На случай гибели носителя.

Дракон не задал ни единого вопроса.

Тень растворилась, и Хирузен снова остался один.

Он долго сидел, глядя в окно, за которым над деревней стояло ясное, ни в чём не повинное небо, и думал о том, что разница между ним и Данзо иногда оказывается тоньше, чем ему хотелось бы. Данзо сделал бы это открыто и назвал бы своим именем. Хирузен сделал то же самое — и никогда никому не скажет.

Он потянулся к трубке, но раскуривать не стал.

***

Лечебница держала меня неделю.