— Разумеется, Мито-сама. — Хирузен тоже поднялся. — Если у вас более нет вопросов, я хотел бы приступить к приказу для Кагами. Время не ждёт.

Мито кивнула, повернулась и направилась к выходу. У самой двери она задержалась и скользнула взглядом вверх, к скрытым проходам под самым потолком, где в обычный день таились бы неподвижные тени АНБУ.

Проходы были пусты.

Сару-кун, как и всегда при разговоре с ней наедине, вывел из кабинета всех до единого. Иначе даже она, старейшина Узумаки и вдова Первого, не позволила бы себе таких вольностей в обращении с Хокаге — не звала бы его детским прозвищем, не говорила бы с ним так запросто, как говорят лишь наставник с учеником за закрытой дверью. На людях, под чужими ушами, оба держали ту дистанцию, что подобала их положению: старейшина союзной деревни и глава Конохи. Но стоило теням покинуть кабинет — и снова возвращались те двое, кем они были когда-то, когда она учила зелёного мальчишку наравне с Тобирамой.

Старая женщина едва заметно улыбнулась этой памяти и вышла, притворив за собой дверь.

Хирузен ещё с минуту стоял у окна, глядя, как во дворе внизу сменяется караул, а над крышами Конохи собираются низкие облака. Потом вернулся к столу, придвинул чистый свиток и обмакнул кисть.

Приказ он писал недолго — рука двигалась сама, отлаженная годами.

Батальону предписывалось возвращаться в Коноху — реорганизоваться, восполнить потери, набраться сил. А командующему, Кагами Учихе, с его собственным отрядом и Акимичи Торифу надлежало отделиться от батальона и проследовать в Узушиогакуре. Раненым, в первую очередь Торифу и генину Ямасиро Кенджи, там окажут всю возможную помощь силами и печатями союзника; по восстановлении, под надёжным сопровождением, им возвращаться в Коноху. Особой строкой Хирузен приписал благодарность Кагами и его команде за спасение старших командиров объединённого войска, отметив это как заслугу перед деревней.

Дочитав написанное, он подул на чернила, свернул свиток и запечатал личной печатью Хокаге.

Доклад пришёл вороном — тем же путём уйдёт и ответ. Хирузен поднялся, вышел на балкон над спящей деревней и негромко призвал одну из птиц, что Кагами оставил для связи со ставкой. Чёрный ворон соткался из воздуха и опустился на перила, склонив голову набок.

— Кагами Учихе, в лагерь у границы Юи, — произнёс Хирузен, вкладывая свёрнутый приказ в услужливо подставленный клюв. — Быстрейшим путём. И на словах передай: пусть бережёт мальчишку. Деревня будет должна ему больше, чем он думает.

Ворон каркнул, глотнув свиток, и растаял в дыму, унося приказ на север.

Хирузен ещё постоял на балконе, глядя, как над крышами Конохи собираются низкие облака, затем вернулся в кабинет, набил трубку и раскурил её. Где-то на севере лежал стёртый с земли Комори. Где-то на западе его собственные силы стерегли границу Ивы, и там был отец того самого мальчишки. А здесь, в тихом кабинете, только что было решено пустить в ход мощь, которую он берёг десятилетиями, надеясь, что до этого не дойдёт.

Дошло.

Война разгоралась, и она требовала всего — даже проклятого.

***

Кагами

Ворон опустился ему на плечо на исходе ночи, и Кагами, едва развернув переданный свиток, начал читать.

По мере чтения он довольно кивал.

Старый друг его не подвёл. Хирузен распорядился именно так, как Кагами и надеялся в самых смелых мыслях: лечение ученику и Торифу будет предоставлено лучшее из ныне возможных — печатями и руками медиков Узушио, а не тем, что удавалось наскрести в полевом лазарете. Батальон возвращался в Коноху восполнять потери, а его собственный отряд вместе с Торифу отправлялся в деревню Водоворота. Особая строка с благодарностью за спасение старших командиров тронула его меньше — благодарности он не искал. А вот то, что мальчишку довезут до настоящих целителей, стоило любой похвалы.

Он свернул свиток и не стал медлить.

Роли распределил быстро, привычно. Командование батальоном на обратном пути к Конохе он передал одному из немногих уцелевших джонинов Учиха — толковому, немолодому уже человеку, что не потеряет голову на марше. Отдал последние распоряжения по раненым, по пленным, по порядку движения. А затем, оставив батальон на нового командира, скорым шагом направился к ставке Узумаки, что стояла на другом краю лагеря.

Шатёр Рюсея он нашёл без труда — исполина было слышно издалека даже в молчании. Войдя, Кагами застал его как раз за чтением свитка, развёрнутого на всю длину огромных ладоней.

Рюсей поднял на него глаза, и по губам его расползлась понимающая ухмылка.

— Вижу, ваш Каге тоже был занят в последние часы, а, Кагами-доно? — прогудел он, кивнув на свиток в руке гостя.

Кагами кивнул. Он сразу понял, что их приказы должны пересекаться, — иначе и быть не могло, раз обе деревни решали судьбу одного и того же поредевшего войска.