Он лично проверял устойчивость песчаной формы ученика. Много раз, на тайных тренировках. Да, он не бросал в него ничего из самого тяжёлого — но парой сильных ниндзюцу проверял исправно, и обращение в песок держало безупречно. Опалённый огнём песок спокойно отделялся от тела, не мешая мальчишке восстанавливать обычный облик без всякого вреда. Молния попросту проходила насквозь, а если ученик сознательно принимал удар, выходило то же, что с огнём, — ничего страшного. Ветер представлял хоть какую-то угрозу: сдуй его форму целиком, и на восстановление нужно время. Вода же была против него бесполезна вовсе — стекала, не оставляя следа.

Молния его дара не брала. Кагами знал это твёрдо, проверил своими руками.

И всё же что-то в этой технике пробило непробиваемое. Что-то заставило неуязвимое к молнии тело корчиться от молнии в агонии. Кагами не понимал, что именно, и это незнание тревожило его почти так же, как обугленные руки друга. Кем бы ни был враг, что стоял за этой техникой, он сделал невозможное — достал ученика там, где достать было нельзя.

— Рюсей, — произнёс Кагами, поднимаясь. — Запечатай Торифу и Кенджи. Обоих. Нужно спешить — мы на виду, а второго такого удара мы не переживём.

— Уже делаю. — Рюсей не поднял головы, ловко сплетая печати над бессознательными телами. — Дай позаботиться о нашем спасителе, Кагами. Не мешай.

Кагами лишь кивнул. Он смотрел, как его друга и его ученика — обожжённого гиганта и вырубленного мальчишку — затягивает в свитки запечатывающая печать, унося в безопасную стазис-темноту до той поры, когда до них доберутся настоящие медики.

Позади дымилась воронка на месте города. Впереди лежала долгая дорога вглубь Юи, к ушедшему войску.

— Уходим, — бросил Кагами. — Бегом.

***

Они бежали не разбирая дороги, двое взрослых мужчин с двумя свитками за пазухой, и каждый нёс на себе часть общей ноши — Кагами Кенджи, Рюсей Торифу.

Войско они нагнали в лиге с лишним от мёртвого города, там, где отступавшие волны генинов и чуунинов наконец сбавили ход, решив, что вышли из-под удара. Они ошибались, и Кагами собирался объяснить им это в первую же минуту.

Появление командующего — закопчённого, грязного, со свитком за пазухой — прокатилось по колонне волной. Люди оборачивались, замирали, вглядывались в пустоту за его спиной, ища глазами арьергард, элиту, два десятка лучших. Не находили. И по лицам их проступало понимание.

Кагами не дал этому пониманию разрастись в панику.

— Слушать всем! — Голос его, усиленный привычкой командовать, перекрыл ропот. — Комори больше нет. Отряд прикрытия погиб, кроме тех, кого вы видите. Враг располагает техникой, что стирает укреплённый город одним ударом с любого расстояния. Это значит одно: здесь мы не в безопасности. Нигде поблизости мы не в безопасности.

Он обвёл взглядом поредевшее, осиротевшее войско. Командиры групп остались там, в воронке. Старший Хьюга — тоже. На нём одном теперь держалась вся эта масса перепуганных, вымотанных людей, и он взял эту тяжесть без колебаний.

— Отступаем дальше. Без остановок, без лагерей, без закрепления. Уходим вглубь Юи, к силам Узушио, пока не окажемся под их прикрытием. Лидеров групп, кто уцелел, — ко мне на ходу, распределим порядок. Раненых и запечатанных — в середину колонны. Сенсоры и уцелевшие Хьюга — по флангам, глаза на север. — Он повысил голос. — Двигаться! Всякий, кто встанет, останется здесь навсегда.

Войско качнулось и пошло. Медленно, тяжело, но пошло — дисциплина пересилила ужас, как всегда пересиливала, когда над людьми стоял тот, кто знал, что делает.

Рюсей поравнялся с ним, пристроив свиток с Торифу к перевязи.

— Толково, — буркнул исполин вполголоса. — Ещё бы знать, куда бить в ответ. — Он оскалился невесело. — Ненавижу бежать от того, кого даже не видел.

— Мы все это ненавидим — отозвался Кагами.

***

Рейко и Такеши нашли его сами, протолкавшись сквозь колонну против общего хода.

Я, конечно, этого не видел — я плыл в стазис-темноте свитка. Но потом, много позже, Такеши пересказал мне ту встречу, слово за словом, и я запомнил её так, будто был там.

Они пробились к Кагами, едва разнеслась весть, что командующий вернулся один. Рейко — впереди, с побелевшими костяшками на рукояти вакидзаси; Такеши — за ней, с прижавшимися к ногам Куро и Широ, вздыбившими шерсть. Оба искали глазами третьего. Оба не находили.

— Сенсей. — Голос Рейко был ровным, слишком ровным. — Где Кенджи?

Кагами остановился на миг. Он мог соврать. Мог отмахнуться. Но этим двоим он вверял их товарища не раз и знал цену такой лжи.

— Жив, — сказал он. — Кенджи жив.

Рейко выдохнула — коротко, будто её отпустили. Такеши подался вперёд:

— Тогда где он? Почему не с вами? Что там было, у города, мы видели зарево, весь горизонт полыхнул…

— Он жив, — повторил Кагами твёрдо, обрывая поток. — Но в тяжёлом состоянии. Очень тяжёлом. Он запечатан, вместе с Торифу, и останется запечатан, пока мы не дойдём до нормальных медиков Узушио. Тревожить свиток сейчас — значит убить обоих.

Такеши открыл было рот — про зарево, про арьергард, про то, что случилось с целым городом, — но Кагами посмотрел на него так, что вопрос застрял в горле.

— Подробности потом. Сейчас мы бежим, и ваша задача — бежать со всеми и остаться в живых. Ваш товарищ сделал своё дело. Не обесцените его тем, что погибнете по дороге. — Он смягчился на полтона. — Он держался до конца. Держитесь и вы.