— Хм. — Мито чуть склонила голову набок, и в её взгляде мелькнула проницательность, что видела сквозь людей насквозь. — Хорошо. Полагаю, одна из них касается той темы, что ты давно поднимаешь? Темы моей замены?

Хирузен выдержал этот взгляд, не отводя глаз, и медленно склонил голову.

— Вы правы, Мито-сама.

В этом поклоне было больше, чем согласие. В нём была неловкость ученика, которому выпало просить учителя о непростом, — а Мито учила его когда-то наравне с Тобирамой, и он не забыл этого до сих пор. Просить эту женщину уступить своё бремя другому, начать то долгое и опасное дело, которого он касался годами лишь намёком, было тяжело. Но война не оставляла места деликатности. Конохе понадобится вся мощь, какую только можно собрать под её знамёна, — и та, что дремала под сердцем старой Узумаки, была из самых грозных.

— Хмпф. — Мито фыркнула, и на миг в этом звуке проступила прежняя, молодая колючесть. Потом лицо её смягчилось, и она посмотрела на бывшего ученика почти тепло. — Будь по-твоему, Хирузен. — Она опустила ладонь к своему животу, к тому, что носила в себе долгие десятилетия. — Конохе и вправду понадобится вся доступная мощь. Пускай и проклятая.

Хирузен облегчённо, благодарно склонил голову.

— Благодарю вас, Мито-сама. Смею ли я надеяться, что весть об этом вы передадите Узукаге в скорейшие сроки? Такие вещи не терпят промедления, а готовить преемника — дело долгое.

Мито кивнула. Она понимала это лучше него — понимала всем весом прожитых лет и той ноши, что несла в себе.

— Передам. Рюдзин узнает всё в ближайшие дни. — Она помолчала. — И о войне, и о том, что старой лисе пора искать себе новую клетку.

Хирузен предпочёл не заметить горечи в её словах.

— Тогда перейдём ко второй просьбе. — Он выпрямился. — Я прошу вас, как старейшину Узумаки и голос Узукаге в Конохе, обсудить с ним возможность передать нам две ваши лучшие медицинские печати.

Мито вскинула бровь, обдумывая. Медицинское фуиндзюцу Узумаки было одним из ревностно хранимых сокровищ клана, и просьба звучала немало.

— Хмм. — Она склонила голову, взвешивая, и по лицу её было видно, что решение уже сложилось. — Да будет так. — Голос её обрёл прежнюю твёрдость. — В случае, если эти печати пойдут на лечение Ямасиро Кенджи и Акимичи Торифу, Узумаки предоставят Конохе свои лучшие. Жизнь Рюсея стоит никак не меньше — а эти двое вырвали её из огня вместе со своими собственными. После того как оба будут исцелены, Коноха вправе распоряжаться печатями свободно. Сверх того я испрошу у Узукаге разрешение обучить двух ваших людей правильному уходу за печатями и их поддержанию — иначе от них не будет проку.

Хирузен, не ожидавший столь широкого жеста, благодарно склонил голову. Он просил малого, а получал куда больше.

— Благодарю вас, Мито-сама. Это щедрее, чем я смел надеяться.

— Мой племянник дышит благодаря твоим людям, Хирузен, — просто ответила она. — Узумаки не забывают таких долгов. — Она перевела взгляд на разложенную по столу карту фронтов. — Какие у тебя планы на войска, что сейчас стоят в Юи?

— Кхм. — Хирузен провёл ладонью по карте. — Я намеревался вернуть их в деревню. Реорганизовать, восполнить потери, усилить — и отправить обратно. В нынешнем состоянии они не боеспособны, слишком напуганы и обескровлены.

Мито кивнула, соглашаясь, но добавила своё:

— Пусть Кагами-кун со своими учениками и Торифу отправляется в Узушио. — Она говорила так, будто уже видела всю дорогу наперёд. — Раненым окажут первую помощь на месте, нашими печатями и нашими медиками — лучшими, чем есть у тебя в поле. А затем, когда они окрепнут достаточно, чтобы вынести путь, их под надёжным сопровождением отправят в Коноху. Вместе с моей заменой.

Хирузен вскинул на неё глаза, уловив второй смысл. «Вместе с моей заменой» — значит, преемник, которого ещё только предстоит выбрать, тоже двинется в Коноху этой дорогой. Она уже вплетала своё бремя в общий узор войны.

— Будь по-вашему, Мито-сама, — согласился он, склонив голову. — Вы уверены, что Узукаге даст на всё это добро?

Мито усмехнулась, и в усмешке этой мелькнуло что-то от очень старой, очень уверенной в себе женщины, привыкшей, что с ней считаются.

— Ох, Хирузен, не тревожься. — Она махнула сухой ладонью. — С Рюдзином я договорюсь. Он бывает упрям, но не настолько, чтобы спорить со мной, когда я решила.

— В таком случае благодарю вас, Мито-сама, — произнёс Хирузен, и в словах его было искреннее облегчение.

Мито поднялась. Годы согнули её спину, но не сломили осанки, и, встав, она снова сделалась той, кем была всегда, — женой Первого, старейшиной клана, живой памятью двух ушедших Хокаге.

— Передай мою благодарность Кагами и его ученику, Сару-кун, — сказала она, задержавшись. — Они спасли жизнь моему племяннику. Узумаки этого не забудут — ни я, ни те, кто придёт после меня.