Вся эта история вправила мне мозги основательнее, чем могло бы вправить время. Я действовал глупо, прячась. Может, и не полностью — но по уровню силы я был бы куда опаснее, если бы не держал половину себя в тени. Близкое дыхание смерти и вот эта инвалидность — они показали мне цену осторожности яснее любых слов. Хватит с меня пряток. Со всеми своими силами я уже стою у верхних эшелонов — пускай в основном из-за Логии и тех приёмов, что удалось выстроить на её основе, добавив к ним Лаву.

Да и не такой это теперь секрет. Уверен, верхушка что Узумаки, что Конохи уже прознала про мои силы — Кагами, не таясь, рассказал мне о своём докладе. В нём прямо помянута моя способность управлять песком; контроль над магмой наставник решил оставить в стороне, придержать хотя бы этот козырь. Но песок теперь ходит по бумагам, и это к лучшему.

Вообще, за то время тестов и анализов я многое переосмыслил.

Я всё ещё мыслю, как человек двадцать первого века — с теми же ограничениями в голове. Всё ещё позволяю себе плыть по течению там, где давно пора встать той дамбой, что это течение перекроет и повернёт. Я знал этот мир наперёд — знал как чужую историю, прочитанную когда-то в прошлой жизни, — и всё равно вёл себя так, будто я в нём щепка, а не тот, кто способен ее переписать.

Я даже цель себе поставил. Ну, как цель. Скорее точку, за которой этот мир перестанет быть мне страшен.

Мне нужна голова Чёрного Зецу.

Я не знаю пока, как и чем я её достану. Но достану. Оборву ту нить, что тянется через века к воскрешению Кагуи и к безумию Мадары, вырежу её у самого корня — а там уже можно будет спокойно зажить. Звучит безумно для тринадцатилетнего мальчишки с песком вместо глаз. Но безумнее ли, чем то, что я уже пережил под Комори?

Я перевёл взгляд на Кагами, шагавшего впереди.

Каноном, пожалуй, уже вполне можно подтираться. Я более чем уверен: именно на этой миссии наставник должен был сгинуть. Так было в той истории, что я помнил. А он жив — идёт себе во главе отряда, живой и целый, — и одно это значит, что колея свернула. С ним эта война, а за ней и следующая пройдут совсем иначе, чем мне было известно. Я сам, того не заметив, столкнул поезд с рельсов — и, честно говоря, был этому рад.

Хотя кое-что всё ещё текло своим чередом.

Я перевёл взгляд на девчонку, шагавшую чуть впереди под охраной четвёрки Узумаки. Узумаки Кушина. Непоседливая до отчаяния со своим сопровождением, она смущённо жалась к тем же охранникам, стоило кому-то из нашей команды или Торифу подойти ближе. Восемь лет. Рыжая, дерзкая, звонкая — и обречённая нести то, что старая Мито носила десятилетиями. Эта часть истории шла по колее, и я пока не знал, стоит ли её трогать.

Ей сейчас восемь. Значит, и Минато сейчас её возраста — второй курс академии. Даже странно, что мы ни разу не пересеклись. Хотя, если прикинуть, он поступил в мой выпускной год, а в тот год мы почти не бывали в самой академии — всё больше на полигонах, а первогодки первый свой год просиживают в отведённом им кабинете под крылом инструктора, редко высовываясь. Немудрено, что дороги не сошлись. Забавно думать, что где-то в Конохе сейчас растёт светловолосый мальчишка, которому предстоит стать Жёлтой Молнией. И рыжая егоза впереди — та, с кем его однажды свяжет судьба.

— Чего это ты так уставился на девчонку, Кенджи? — раздался чуть насмешливый голос Такеши. — Смотри, она вся уже покраснела под твоим взглядом. Как помидор.

— Я-я-я не помидор-ттебане! — возмущённо пискнула Кушина, заливаясь краской по самые уши.

Я извиняюще улыбнулся ей и перевёл «взгляд» на Такеши. Глаза и уши сейчас были скрыты широкой повязкой, что не мешало мне видеть сквозь неё — Piercing Eyes справлялся без труда. Пугать людей своим видом не хотелось: песчаные глаза и уши смотрелись на удивление жутко, а вдобавок по лицу шла лёгкая сетка ожогов — след того самого удара молнии. До сих пор не могу понять, чем меня тогда проняло. Молния всегда проходила сквозь меня безвредно. А та — не прошла.

— Такеши, не провоцируй её, — сказал я.

— Прости, прости. — Он поднял руки в примирительном жесте, обращённом скорее к самой Кушине, чем ко мне. — Она напоминает мне мою младшую, Цумэ. Такая же дерзкая среди своих и такая же пугливая среди чужих.

— Вот как? — Я хмыкнул. — Тогда не перебарщивай. Она всё же не твоя сестрица.

— Да-да. — Он помолчал, глянул на шагавшую поодаль девушку и понизил голос. — Кстати. Что там у вас с Рейко случилось? После всего вы двое ведёте себя как два незнакомца.

Приподнятое было настроение снова скисло.

Рейко. Подруга детства, та самая упрямая девчонка, что росла едва ли не у меня на глазах. Я воспринимал её как младшую сестру — такую же несносную временами, но по-своему упрямо заботливую, вечно лезущую помогать в своей колючей манере. И вот теперь между нами лежала трещина, которую я же и прорубил.

Когда они с Такеши пришли ко мне в палату в один из перерывов между анализами, она снова потребовала ответов — прямо, в лоб, как умела только она.