Даже обращённый целиком в песок, я не мог от неё уйти. Ощущение было такое, будто в меня заливают миллиарды игл — мелких, меньше кровяных телец, — и они режут меня изнутри, каждую песчинку, каждую крупицу того, чем я стал. Молния, которая мгновение назад проходила сквозь меня безвредно, вдруг вгрызлась в само моё существо, и я не понимал почему. Не было времени понимать.

От резкой вспышки агонии зрение отказало. Всё предстало сплошной вспышкой цветов, которые я не мог различить, — мир расплылся в слепящую бессмысленную рябь.

Iron Mind заработал в полную силу.

Черта не заглушала боль — она помогала сознанию работать параллельно ей. Мысли будто раскололись надвое. Одна половина корчилась и вопила от всесокрушающей муки, желая лишь одного — чтобы это прекратилось любой ценой, хоть ценой смерти. Вторая эту боль лишь регистрировала, холодно и отстранённо, и продолжала делать своё: обратить почву в песок, перенаправить магму, поставить заслон, повторить. Обратить, перенаправить, поставить, повторить. Я стал двумя людьми разом — одним, что умирал от боли, и другим, что сквозь эту боль ещё держал над нами свод.

Я держался, сколько мог. Секунду. Две. Три.

А потом обе половины схлопнулись в одну, и та захлебнулась болью целиком.

Сознание погасло.

Я не почувствовал, как магма, которую я отводил, потеряла хозяина. Не почувствовал, как раскалённый поток, лишённый моей воли, хлынул вниз, туда, где сквозь землю плыли четверо. Не почувствовал ничего. Я просто провалился в темноту, и темнота была милосердна.

***

Интерлюдия. Кагами

Мальчишка обмяк за их спинами, и в тот же миг Кагами понял, что сейчас будет.

Магма, которую Кенджи до последнего разводил по сторонам, лишилась управляющей руки. Раскалённый расплав, что мгновение назад послушно обтекал их, разом обрушился внутрь, вниз, прямо на них — а они всё ещё плыли в глубине, не достигнув дна, беспомощные в чужой стихии. Кагами рванул их движение вверх, к поверхности, но не успевал. Поток был быстрее.

Торифу успел.

Гигант выбросил вперёд руки и обратил их клановым хиденом в исполинские, вздувшиеся плиты плоти, подставил под хлынувшую лаву — и принял удар на себя. Раскалённый вал разбился о живой щит, зашипел, и Торифу заревел от боли, но рук не убрал, держал, пока Кагами выгребал их всех наверх, сквозь остывающую, застывающую по краям породу.

Они вырвались из земли в сотне метров за чертой города.

Кагами вытолкнул себя и остальных на поверхность, жадно хватая воздух, и первым, что он увидел, обернувшись, было то, что осталось от Комори.

Ничего.

От города не осталось ничего. Там, где ещё минуту назад стояли дома, барьеры, кристальные крепости и живые люди, теперь зияла огромная треугольная расщелина — три световых столпа сошлись, и земля между ними провалилась, выжженная до самого нутра. Провал пылал изнутри тяжёлым багровым жаром и уходил глубоко вниз, в раскалённую тьму. Магма ворочалась на дне, отбрасывая на низкие тучи кровавый отсвет.

Все, кто остался в городе, были мертвы.

Учиха, ушедшие под землю, — их сварило заживо в толще почвы, обратившейся в магму. Узумаки под своими куполами, Кессё в кристальных крепостях — молнии продавили любую преграду, а следом пришёл жар и не пощадил никого. Хьюга, рискнувший вырваться в поле, не успел; зона поражения оказалась шире, чем он рассчитал, и его накрыло на бегу. Из всего элитного отряда прикрытия, из двух с лишним десятков лучших бойцов двух деревень, живыми выбрались четверо. Только четверо. И только потому, что тощий тринадцатилетний мальчишка держал над ними песок и расплав, пока не рухнул без чувств.

Кагами перевёл взгляд на своих.

Рюсей уже разворачивал медицинскую печать и погружал в неё Кенджи — быстро, пока их не заметили с чужих постов, просто чтобы стабилизировать. Торифу лежал рядом.

Кагами опустился на колено возле друга, и внутри у него всё сжалось. Руки Торифу от локтей и ниже обратились в чёрную обугленную корку. Спасут ли их — неизвестно. Выживет ли сам Торифу — тоже неизвестно; ожоги такой глубины убивали и куда более крепких. Он дышал, но дыхание было редким и рваным, а лицо, всегда добродушное, посерело до пепельного.

Кенджи досталось хуже.

Даже сейчас, без сознания, его тело конвульсивно дёргалось, будто по нему всё ещё бежал ток. И причину Кагами понять не мог — вот что не давало ему покоя даже среди всего этого ужаса.