Piercing Eyes всё ещё был раскрыт, и я, стоя у кромки поля, смотрел им вслед — дальше, чем видели остальные, туда, где отступающий строй Кумо втягивался под деревья. И то, что я видел, мне не нравилось.

Они отходили в порядке. Не бежали, не рассыпались — отступали строем, ровно, дисциплинированно, унося раненых, прикрывая тылы. Так не отходит разбитое войско. Так отводят силы, выполнившие задачу. Мы положили за два дня едва ли не половину их числа, взяли десятки пленных, дважды отбросили от города — а они вели себя как победители, спокойно откатывающиеся на исходную.

Что-то они получили. За оба этих штурма, за все эти сотни жизней — что-то они с нас взяли, чего я не мог разглядеть даже своими глазами.

Я вспомнил слова Кагами, долетевшие вчера, и собственный холодок на ночном дозоре. Мы не отражали наступление. Мы плясали под чужую дудку, и кто-то считал такты этой пляски там, за лесом, куда не дотягивались ни глаза Хьюга, ни сеть сенсоров, ни даже мой взор.

— Пошли назад, — сказал я, гася глаза. — Приказ есть приказ.

Мы двинулись через поле обратно к городу, перешагивая через тела в примятой траве, и я поймал себя на том, что считаю их машинально. Шестое было моим. За спиной, у тёмной стены леса, растворялся отступивший враг; впереди мерцал барьер Комори. А на сердце, вопреки всякой логике, оседала уверенность, что по-настоящему мы пока ничего не выиграли.

***

Интерлюдия. Ставка Кумо

Лес за полем скрывал их лагерь надёжнее любого барьера — тёмный полог, глушивший и звук, и свет, и чужие сенсорные щупы. Здесь, под деревьями, в стороне от костров, стоял человек, которому доверили самую грязную часть этой войны.

Командующего звали Дайго, и он не носил ни клановых черт, ни громкого имени. Безымянный для чужих, безвестный для своих — ровно то, что требовалось для дела, которого не должно было существовать на бумаге.

К нему подошёл джонин — рослый, жилистый, с молнией в глазах и вечной усмешкой человека, привыкшего убивать легко. Рэн, один из немногих в этом отряде, кого можно было назвать бойцом, а не расходным материалом.

— Вторая порция расставлена, — доложил он вполголоса. — Успешно. Часть Дзисоку враг захватил в поле, но это не критично. Все печати дублированы и скрыты, как ты и приказал. Даже если пленных выпотрошат гендзюцу, они покажут лишь половину узора. А половина узора бесполезна.

Дайго молча кивнул.

Он вспомнил, с чего всё началось, и по лицу пробежала тень застарелой злости. Когда ему всучили этот отряд — самый отборный мусор, что Кумо наскребло по донышку своих запасов, шесть сотен чуунинов, годных лишь на то, чтобы умирать красиво, — ему захотелось сделать харакири прямо там, в кабинете начальства. Проще и быстрее, чем вести на убой это месиво. Он и в самом деле решил, что его отправили умирать, вычеркнули, как вычёркивают неудобного командира, дав ему заведомо гиблое поручение.

И лишь после, когда к отряду придали три десятка шиноби клана Дзисоку — носителей Высвобождения Скорости — да горстку крепких токубецу-джонинов ему в кулак, он поверил, что смертный приговор был не приговором, а прикрытием.

Задача оказалась изящна в своей простоте.

Отвлечь. Всего лишь отвлечь шиноби Конохи и Узушио. Потому что Коноха, конечно же, полезет спасать союзника — договоры, честь, вековая дружба Листа и Водоворота, всё это делало их предсказуемыми, как восход. Стоило качнуть Юи, и они прибегут, встанут стеной, зароются в укреплённую точку и будут храбро отбивать штурм за штурмом, гордясь каждой отражённой атакой.

А пока они этим заняты, пока их глаза, их сенсоры, их драгоценные Хьюга прикованы к городу, шиноби Дзисоку — быстрые настолько, что обычный дозор не успевал за ними уследить, — расставляли по округе печати. Особые печати, начертанные с помощью их кеккей генкая, там, куда не дотягивались чужие взгляды. Порцию за порцией. Слой за слоем.

Первый штурм увёл внимание врага на себя — и половина узора легла на землю. Второй штурм отвлёк их снова — и легла вторая порция. Пленные, потерянные в поле, ничего не стоили: каждый нёс лишь обрывок замысла, а обрывок замысла не складывался в целое. Кумонины умирали сотнями, послушно и красиво, и каждая смерть покупала ещё несколько печатей, скрытых в траве, в холмах, в самой земле Юи.

Дайго обвёл взглядом свой поредевший, но не сломленный лагерь. Мусор. Расходный материал. Но этот мусор делал своё дело безупречно — умирал там и тогда, где и когда требовалось, приковывая к себе взгляд врага. Токубецу и Дзисоку держали костяк, чтобы месиво не рассыпалось раньше срока; всё прочее шло в размен.

Уже расставлена половина.

Скоро — вторая. А когда узор замкнётся весь, целиком, и последняя печать встанет на место, противника, так гордящегося своими двумя лёгкими победами, будет ждать очень неприятный сюрприз.