Опытный Одержимый. Ветеран чужих реальностей, чьи возможности уже раскрылись достаточно широко, чтобы поставить его на один уровень угрозы с ним самим.

Грим за свою тысячелетнюю жизнь видел падение империй, смерть богов и гибель континентов. И если он и усвоил что-то железобетонно, так это один простой факт: грубая, разрушительная сила — это инструмент дилетантов. Далеко не главный фактор победы. Судя по увиденному, Сказочник мыслит, как рейдер, как завоеватель, считающий, что правила можно сломать ударом ноги.

Грим же правил миром, потому что он сам эти правила и писал. И он с холодным интересом планировал показать этому пришельцу, что бывает, когда ты пытаешься играть в шахматы с тем, кто владеет самой доской.

72. Дикий Остров и серный дым

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих».

Фраза, безусловно, имеющая право на существование. В девяноста процентах случаев. Всё же тот факт, что человек сам является творцом своей судьбы, как хорошей, так и беспросветно дерьмовой, не подлежит сомнению. Конечно, диванные детерминисты могут со мной поспорить. Собственно, нередко они и спорили, брызгая слюной с кафедр. Но на моей стороне тысячи прожитых жизней и кровавый опыт, а на их стороне — лишь ограниченное одной философской концепцией мышление. Подсознательно уцепившись за идею отсутствия свободы воли, они в какой-то степени действительно её теряли, превращаясь в покорный скот и лишь сильнее укрепляясь в своем мнении.

Но мнение имеет свойство разбиваться о реальность. Слишком часто за свои перерождения я видел примеры людей, сохранивших себя, свой рассудок и свою жизнь только благодаря упрямству и силе воли. Благодаря маниакальному желанию воспринимать своё отношение к происходящему независимо от того, в какой ад их окунули. Заключенные в лагерях смерти, находившие внутренний смысл и цель в куске черствого хлеба или улыбке товарища, выживали чаще тех, кто опускал руки и сдавался.

И это я не говорю уже о том, что воля — именно злая, блядская, упрямая воля — позволяет игнорировать такое насквозь детерминистское понятие, как банальная физиология.

Я знал сбитого лётчика, который в тылу врага неделями полз по промерзшей земле к линии фронта. С раздробленными в кашу ступнями, от которых несло гангреной на десяток метров, он полз на одних локтях, питаясь корой и собственной ненавистью.

Я знал историю инженера-мостостроителя, парализованного, ослепшего, оглохшего и потерявшего способность говорить из-за кессонной болезни. Человек оказался заперт в собственном гниющем теле, как в бетонном саркофаге, но отказался сдаваться. Со стороны обывателя он мог лишь едва заметно шевелить одним пальцем руки. Для него же самого он мог двигать ЦЕЛЫМ, мать вашу, пальцем. Разработав сложную систему тактильных сигналов и выстукивая морзянку по руке своей жены, он руководил постройкой Бруклинского моста. Из инвалидного кресла.

Олимпиец-тяжелоатлет, ставший практически парализованным инвалидом из-за спорта, но вылечивший себя благодаря маниакальной ментальной дисциплине. Он заставлял своё тело двигаться, начиная с микроскопических импульсов, и к семидесяти годам жал штангу за сотню килограмм, смеясь в лицо недоброжелателям.

Про Стивена Хокинга я, пожалуй, промолчу. Я до сих пор не простил ему что он посещал остров Эпштейна. У воли бывают и весьма специфические векторы направления.

И это лишь так называемая база. Фундамент, который известен в большинстве околоземных миров с плюс-минус стандартной историей. Человек действительно чаще всего способен спасти себя сам. Вытащить свою тушу из самого глубокого, смердящего болота, буквально схватив себя за шкирку. Но «чаще всего» не значит «всегда».

Порой внешние обстоятельства обладают зубами. И пока ты барахтаешься, пытаясь не пойти ко дну, тебя за лодыжку цепко хватает блядская кикимора. Или злоебучий крокодил откусывает тебе ногу. Или вообще сом-людоед вдруг решает, что именно ты, несчастный и волевой утопленник, сегодня удостоен сомнительной чести стать его ужином.

С друзьями Брюса Уэйна произошли именно такие обстоятельства. Пока я «отдыхал» в подземном санатории имени Джека Грима, кто-то чертовски талантливый на поприще ломания чужих жизней время зря не терял.

Вылечив распухшую, синюю лодыжку Брюса и слушая его сбивчивые, пропитанные глухой яростью и отчаянием объяснения, пока мы на платформе летели к клинике, я в очередной раз убедился в правоте старой истины: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».

Работа… Если подобное слово вообще можно применить к тому, что я увидел на больничных койках. Хотя, о чём это я, конечно можно. Работа была проделана филигранная. Изуверски-гениальная, это я вам как специалист по расчлененке говорю.