Я и так не планировал тратить драгоценное время на бессмысленное валяние в койке, пуская слюни в подушку. Сон — это маленькая смерть и огромная тактическая уязвимость. У меня есть Энжевомон, чьи баффы прочищают нейроны лучше ведра чистейшего медицинского амфетамина. У меня есть «Сосуд Дракона», который выдаст Зелья Бодрости, выжигающие физическую усталость и клеточный распад до нуля. Можно не спать неделями, месяцами, сохраняя ясность рассудка и реакции. Рано или поздно Гача подкинет что-нибудь на игнорирование сна, а до тех пор перебьюсь химией и святой магией. Проклятие до смешного беззубое.

Мы тем временем пересекли черту города. Внизу, под рваными, грязными облаками, потянулись густые, черные кроны деревьев — дикий, неухоженный пролесок на самой окраине Готэма, вдали от асфальтированных трасс и вездесущих камер наблюдения. Я плавно сбросил высоту, сажая оранжевую платформу на случайную, заросшую высокой травой поляну. Барьер лопнул, распавшись искрами, и в нос тут же ударил резкий запах сырой, непропеченной земли, прелой хвои и холодной ночной сырости.

— Айви, сделай нам временное убежище, — тихо попросил я девушку-сердце, которая всё это время висела у меня между лопаток, плотно прижавшись к броне.

Симбиот мгновенно отреагировал, органические крепления расстегнулись с тихим влажным щелчком, и плотный, пульсирующий зеленым соком комок капилляров соскользнул с моей спины. С чавкающим звуком, похожим на звук входящего в плоть ножа, он зарылся в рыхлую почву. Синяя броня, к ее чести, осталась на мне, лишь слегка потяжелев без прямой подпитки хозяйки.

Земля вокруг платформы тут же глухо заурчала и начала мелко дрожать, а затем вспучилась. Толстые, покрытые шипами корни старых деревьев с оглушительным треском пришли в движение, прорывая дерн и сплетаясь в массивные деревянные купола, напоминающие ребра гигантского зверя. Из почвы стремительно, на глазах, пророс густой, пружинящий мох, формируя широкие и теплые подстилки-лежанки. Ветви сомкнулись над головой, создавая плотный, непроницаемый для тепловизоров и дронов Грима панцирь. Воздух внутри мгновенно наполнился густым, одуряющим ароматом свежей листвы и озона, перебивающим тяжелую вонь запекшейся крови, пота и медикаментов, въевшуюся в одежду спасенных детей.

Рядом со мной, прямо из ствола ближайшего узловатого дуба, с хрустом выросла фигура. Знакомая Памела, сотканная из переплетенных лоз, влажной листвы и коры. Безобидно выглядящая кукла уставилась на меня своими мертвыми, стеклянными глазами, в которых не было зрачков, ожидая указаний.

— Сейчас я слетаю в Готэм, чтобы решить нам вопрос с жильем, — ответил я на невысказанный вопрос, чувствуя спиной тяжелые взгляды. — Пожалуйста, охраняй их. Никого не впускай, никого не выпускай. Если кто-то сунется, захватывай на месте. В крайних случаях можешь убивать.

Я повернулся к детям. Они жались кучкой на мягком, теплом мху, стараясь занимать как можно меньше места. Изможденные, худые, перепачканные грязью и кровью, с глубокими тенями ужаса под глазами.

— Можете пока поспать, впереди нас ждет тяжелый день, но сейчас вы в безопасности.

— Т-ты… Точно вернешься? — прошелестела кукла Айви, и ее деревянный голос жутковато отразился от стен живого леса, зашелестев в кронах, будто сама природа задала этот вопрос.

Сами дети не проронили ни слова, они были слишком истощены для речей, но их взгляды кричали о том же. Дикая, отчаянная, почти болезненная надежда мешалась с привычным недоверием готэмских беспризорников, которых всю жизнь только и делали, что предавали.

— Точно. Ждите до утра, вернусь с хорошими новостями и горячей едой, — я мягко, улыбнулся, позволяя ауре Утешающего присутствия растечься по поляне, обнимая их изломанные психики невидимым теплым пледом.

В ответ древесная девушка медленно, с легким скрипом коры, протянула ко мне руку. На ее шершавой ладони прямо из дерева распустился мясистый цветок, исторгнув из себя небольшую спору. На ощупь она оказалась странной — горячей, влажно пульсирующей, похожей одновременно на крошечное щупальце и набухший желудь.

— Если с нами что-нибудь случится… или кто-то пробьет периметр, эта спора раскроется и выпустит едкий сок. Ты почувствуешь, — сухо объяснила Айви, прилепляя живой маячок прямо на синий хитиновый воротник моего доспеха. Спора намертво присосалась к броне.

— С вами ничего не случится, — я посмотрел прямо в пустые глаза аватара, мысленно обращаясь к сознанию, скрытому глубоко под землей, управляющему этим биомом. — В случае прорыва ты всегда успеешь уйти вглубь и утянуть остальных за собой в безопасную зону. Ты теперь целый гребаный лес, Айви! Не смей недооценивать свои способности. Ты больше не подопытная крыса, ты — хищник.

Бросив еще пару ободряющих фраз, от которых у детей заметно расслабились плечи, а некоторые даже прикрыли глаза, я развернулся и вышел из-под кроны временной базы. Холодный, пробирающий до костей ветер Готэма, несущий запахи выхлопных газов и гниющего океана, ударил в лицо.