Я доел овсянку. Слез с табурета. Подошёл к Гарри.

— На два слова, — сказал я тихо. — Перед отъездом.

Он кивнул и вышел за мной в коридор.

---

Сцена 2: Напутствие

В коридоре было тихо. Только издалека доносился шум кухни и приглушённые голоса. Я остановился у подножия лестницы, где висел портрет Вальбурги. Она спала — или притворялась спящей. Шторы были задёрнуты.

— Слушай внимательно, Гарри, — я развернулся к нему. — Времени мало. Говорить буду быстро. Понятно?

Он кивнул.

— Первое: Тьма внутри тебя проснётся, когда ты приблизишься к Хогвартсу. Волдеморт не там, но влияние его есть. Шрам будет болеть. Видения будут приходить. Не борись с ними — наблюдай. Как мы учили на медитациях. Видишь — но не вовлекаешься. Чувствуешь — но не поддаёшься. Понял?

— Понял. Наблюдать, не вовлекаться.

— Второе: в Хогвартсе есть люди, которым нельзя доверять. Я не знаю кто — не знаю вашего мира. Но Тьма всегда внедряет своих агентов во власть. Будь осторожен. Особенно с теми, кто предлагает лёгкие решения.

— Лёгкие решения?

— Тьма всегда проста. Свет — сложен. Тьма говорит: «Убей врага — и проблема исчезнет». Свет говорит: «Пойми врага — и проблемы не будет». Первое легче. Но ложь это. Запомни.

— Запомню.

— Третье: практикуй дыхание. Каждый день. Утром и вечером. Даже пять минут. Даже две. Это твой якорь. Твоя защита. Без неё — утонешь.

— Буду практиковать. Обещаю.

— Четвёртое, — я помолчал. — Самое важное.

Я достал из складок наволочки маленький предмет. Простой камешек — речную гальку, гладкую, серую, с одной белой прожилкой. Я подобрал его вчера в саду, на заднем дворе. А потом всю ночь вкладывал в него Силу.

— Возьми.

Гарри взял камешек. Взвесил на ладони.

— Что это?

— Камень связи. Не магия. Сила. Если будет совсем плохо — сожми его в кулаке и позови меня. Не словами. Сердцем. Я почувствую. И отвечу.

— Как? Вы же будете здесь, в Лондоне.

— Сила не знает расстояний. Через всю галактику говорил я когда-то. До Шотландии — близко. Очень близко.

Гарри сжал камешек в кулаке. Я видел, как его пальцы побелели.

— Спасибо, — прошептал он. — За всё. За эти две недели. За уроки. За правду о шраме. За…

— Не благодари, — я покачал головой. — Не за что. Учитель я. Учить — моя суть. Учить и защищать. А ты — мой ученик. Может, лучший из тех, что были у меня за последние сто лет.

Он слабо улыбнулся.

— Лучший?

— Не говори другим. Особенно близнецам. Зазнаются.

Мы вернулись на кухню. Хаос достиг пика: Молли кричала на Фреда, который превратил чемодан Джорджа в гигантскую тыкву («Я думал, это его чемодан!»), Рон пытался отобрать у близнецов свой учебник по зельеварению, который они использовали как подставку для тостов, Гермиона спорила с Артуром о каких-то маггловских технологиях, а Джинни просто сидела в углу и завязывала шнурки на ботинках с таким спокойствием, словно вокруг неё не рушился мир.

Девочка-огонь. Тихая снаружи, горячая внутри. За ней тоже следить надо.

Я сел на свой табурет. Налил себе чаю — на этот раз настоящего, с мятой, которую Молли выращивала на кухонном подоконнике. И стал наблюдать.

Через час прибыл конвой.

---

Сцена 3: Конвой

В прихожей стало тесно. Артур Уизли, уже в дорожной мантии, проверял какие-то бумаги. Рядом с ним стоял человек со шрамом через всё лицо и волшебным глазом, который вращался сам по себе, осматривая каждый угол. Грозный Глаз Грюм — я слышал о нём от членов Ордена. Легендарный аврор. Параноик. Профессионал.

Человек, который выжил. Много раз выжил. Значит, умён. Значит, опасен. Значит, полезен.

Рядом с Грюмом переминалась с ноги на ногу молодая женщина с ярко-розовыми волосами. Нимфадора Тонкс — метаморф, как мне объяснила Гермиона. Её волосы меняли цвет каждые несколько минут: с розового на фиолетовый, с фиолетового на бирюзовый. В Силе она была яркой, как фейерверк — весёлая, немного неуклюжая, но отважная.

— Всем привет! — она помахала рукой. — Ого, а вы не говорили, что у вас тут революция эльфов!

— Тонкс, — проворчал Грюм, — меньше болтовни. Больше бдительности. ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!

Последние слова он рявкнул так, что портрет Вальбурги проснулся и заорал:

— Кто орёт в моём доме?! Грязнокровки! Предатели! Позор!

— О, Мерлин, — Тонкс поморщилась. — Я думала, слухи преувеличивают.

— Слухи недооценивают, — мрачно сказал Сириус, выходя из гостиной. — Мама всегда была громче любых слухов.

И тут Вальбурга увидела Тонкс.

— МЕТАМОРФ! — завопила она. — В МОЁМ ДОМЕ! ДОЧЬ АНДРОМЕДЫ! ГРЯЗНОКРОВКА В ТРЕТЬЕМ ПОКОЛЕНИИ! УБИРАЙСЯ! ВОН!!!

— Мама, — устало сказал Сириус, — заткнись.

— НЕ ЗАТКНУСЬ!!! Я БУДУ КРИЧАТЬ, ПОКА ЭТА…

— Хозяйка Вальбурга, — я вышел вперёд. — Тихо.

Она замолчала. Не сразу — ещё секунду её рот открывался и закрывался, — но звук исчез. Она уставилась на меня.