— Мне, — сказал я просто. — Я тоже один. Тоже потерял всех. Тоже заперт в чужом теле, как ты — в чужой картине. Два сапога — пара. Два узника — одна тюрьма. Почему бы не говорить друг с другом?

Вальбурга молчала долго. Я думал, она снова начнёт кричать, проклинать, звать предателями крови. Но она не начала.

— Расскажи мне о своём мире, — попросила она наконец. — О мире, где девятьсот лет — это нормально. Где есть «джедаи» и «Сила». Где портреты не орут, а молчат.

— Орут и там, — я усмехнулся. — Голокроны ситхов — очень орут. Но по делу. Мудрость передают. Тёмную, но мудрость. А мой мир… Он далеко. Очень далеко. Другая галактика. Другие звёзды. Другие войны.

— Войны? У вас были войны?

— Много войн. Слишком много. Последняя — самая страшная. Проиграл я её. Погибли все. Юнлинги, падаваны, рыцари, магистры. Все, кого я знал. Все, кого я любил. Один остался. Здесь. В этом теле. В этом доме. В этом мире.

Она слушала. Не перебивала. Просто слушала.

— Ты тоже потерял детей, — сказала она тихо. — Как я.

— Потерял.

— Мой Регулус… он был хорошим мальчиком. Сначала. Потом вступил в Пожиратели Смерти. Я гордилась им. А потом он умер. И я так и не узнала, почему. Что случилось. Что он сделал.

— Храбрый поступок, — сказал я. — Чувствую это. Очень храбрый. Против Тёмного Лорда пошёл. Один. Заплатил жизнью.

— Откуда ты знаешь?!

— Сила говорит. И медальон в шкатулке наверху говорит. Крестраж, что нёс он. Спрятать хотел. Уничтожить. Не успел. Умер.

Вальбурга застыла. Её глаза — нарисованные, но живые — расширились.

— Крестраж? Тёмный Лорд сделал крестраж? И мой сын… мой мальчик… он пытался…

— Да. Героем умер он. Не предателем. Не трусом. Героем.

Я не знал, что произойдёт дальше. Портрет не мог плакать — у него не было слёз. Но Вальбурга закрыла лицо руками, и её плечи затряслись. Краска пошла рябью, холст задрожал. Это был беззвучный плач — даже всхлипов не было, только движение, только вибрация в Силе. Горе. Настоящее горе. Спустя пятнадцать лет после смерти сына.

— Мой мальчик, — прошептала она. — Мой маленький Регулус. Я думала, он трус. Я думала, он сбежал. А он…

— Он был храбрее всех. Храбрее вас, хозяйка. Храбрее мужа вашего. Храбрее Сириуса, что заперт здесь в добровольной тюрьме. Пятнадцать лет носили вы позор, которого не было. Пора снять его. Пора гордиться.

Она подняла голову. Её лицо — искажённое, заплаканное — смотрело на меня с выражением, которого я никогда раньше не видел на портретах. Благодарность.

— Спасибо, — сказала она. — За правду. За сына. За… всё.

— Не за что. Правда — мой дар. Иногда горький. Но всегда нужный.

Я встал. Старые кости хрустнули.

— Поздно уже. Или рано. Спать пойду. Завтра продолжим.

— Придёшь ещё? — спросила она.

— Приду. Теперь часто приходить буду. Ты — мой портрет. Я — твой эльф. Друзья по несчастью. Товарищи по тюрьме. Будем вместе коротать вечность.

Она улыбнулась — впервые за всё время, что я её видел. Улыбка получилась кривая, неумелая, но настоящая.

— Спокойной ночи, Кикимер. Или как тебя теперь называть?

— Пока никак. Но имя придёт. Уже близко оно. Чувствую.

Я ушёл в свою кладовку. Завернулся в тряпьё. Закрыл глаза.

Где-то в прихожей Вальбурга тихо напевала колыбельную. Ту самую, которую пела своим сыновьям, когда они были маленькими. Когда всё ещё было хорошо. Когда Тьма ещё не вошла в этот дом.

Доброй ночи, хозяйка Вальбурга. Доброй ночи, новый друг мой. Доброй ночи, старый враг.

Я уснул.

---

Сцена 7: Утро откровений

Утро началось с грохота.

Я проснулся мгновенно — Сила подбросила меня раньше, чем звук достиг ушей. Кто-то орал в прихожей. Не Вальбурга — голос был мужской, полный боли и ярости. Сириус.

Я выскочил из кладовки. В прихожей уже собралась толпа — Гарри, Гермиона, близнецы, Молли с половником в руке, Артур с палочкой наготове. Все смотрели на Сириуса.

Он стоял посреди прихожей, бледный как смерть. В руках у него была та самая шкатулка из библиотеки. Та, где лежал медальон-крестраж. Крышка была открыта. Медальон лежал на ладони Сириуса, и я чувствовал, как Тьма из него сочится — густая, липкая, злая.

— Откуда это у вас?! — кричал Сириус, глядя на меня. — Это вещь моего брата! Регулуса! Она пропала вместе с ним! Откуда она здесь?!

— Не ори, — сказал я спокойно. — Разбудишь весь Лондон.

— Я не буду орать?! — он шагнул ко мне. — Ты рылся в наших вещах! Ты трогал то, что тебя не касается! Ты…

— Остановись, — я поднял руку. Маленькую, скрюченную, но в ней была Сила. — Остановись и слушай.

Сириус замер. Не по своей воле — Сила мягко придержала его за плечи. Он мог бы вырваться, но не стал. Просто стоял и тяжело дышал, глядя на меня с ненавистью и страхом.

— Вещь эта — не просто память, — сказал я. — Крестраж это. Часть души Тёмного Лорда в металле заточена. Брат твой знал это. Умирая, пытался уничтожить. Не успел. Эльф принёс медальон сюда. Спрятал. Хранил. Долго хранил. До сих пор.