Я вышел из кухни. Портрет был открыт. Вальбурга сидела в своём кресле — нарисованном, но таком реальном, что хотелось потрогать. Она выглядела иначе, чем в первые дни. Спокойнее. Сдержаннее. Она всё ещё кричала иногда — на гостей, на громкие звуки, на «грязнокровок», — но крик стал ритуальным, почти формальным. Как старая привычка, от которой трудно избавиться.

— Писал, — подтвердил я. — Проблемы у него. В школе.

— В Хогвартсе? — она фыркнула. — Разумеется, проблемы. Хогвартс всегда был рассадником проблем. Слишком много полукровок. Слишком много магглорождённых. Слишком мало чистоты.

— Проблемы не от учеников. От преподавателя. Женщина из Министерства. Наказывает детей кровью.

Вальбурга замолчала. Её лицо — нарисованное, но выразительное — изменилось. Что-то мелькнуло в глазах. Что-то похожее на… беспокойство?

— Наказывает кровью? — переспросила она. — Как?

— Перо. Пишешь им — слова вырезаются на руке. Шрамы остаются.

— Это тёмная магия, — Вальбурга поджала губы. — Я знаю такие перья. Ими пользовались в Министерстве при прошлом режиме. При Селвине. Он был главой Отдела магического правопорядка в шестидесятых. Любил… дисциплину.

— Ты знала его?

— Знала. Блэки всех знали. Мы были вхожи в Министерство. Мой муж Оррион хотел занять пост в Отделе тайн. Селвин обещал помочь. Взамен просил… услуги.

Она замолчала. Отвернулась. Я ждал.

— Ты не хочешь рассказывать, — сказал я наконец.

— Не хочу. Это старая история. Грязная. Блэки делали много такого, чем не стоит гордиться. Я думала, что это сила. Думала, что это величие. А теперь… теперь я портрет. И всё величие — пыль на раме.

— Признавать ошибки — первый шаг к мудрости, — я сел на пол у стены. — Даже для мёртвых. Особенно для мёртвых.

— Ты всегда говоришь загадками.

— А ты всегда слушаешь. Раньше не слушала. Раньше только кричала.

Она тихо рассмеялась. Смех был похож на скрип старого дерева.

— Ты изменил этот дом, Йода. Не знаю, как. Но изменил. Мой сын говорит со мной. Впервые за пятнадцать лет. Он всё ещё ненавидит меня — но говорит. И я… я ненавижу его меньше. Это странно.

— Ненависть — цепь. Связывает двоих. Если один перестаёт ненавидеть — цепь рвётся. И второй свободен.

— Это ты про меня или про Сириуса?

— Про обоих.

Она снова замолчала. Я сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на портрет. Дождь за окном стихал. Где-то наверху скрипнула дверь — Сириус спускался к ужину.

— Йода, — вдруг сказала Вальбурга.

— Да?

— Эта женщина в Хогвартсе. Та, что наказывает детей. Ты говоришь, она от Министерства?

— Да.

— Значит, Министерство одобряет это. Или закрывает глаза. А если Министерство одобряет — это только начало. Селвин тоже начинал с наказаний. А закончил… незаконными допросами. Исчезновениями. Пытками.

— Знаю. Тьма всегда растёт. Как снежный ком. Сначала маленький. Потом — лавина.

— Ты остановишь её?

— Не один. С помощью. С учениками. С этим мальчиком, Гарри Поттером. И с твоим сыном.

— С моим сыном? — она горько усмехнулась. — Он никчёмный дуэлянт и пьяница. Что он может?

— Больше, чем ты думаешь. Гораздо больше. Просто не знает ещё. Но узнает. Я научу.

Я встал.

— Пойду. Тренировка у нас. Трудная. Очень трудная. Завтра расскажу, как прошла.

— Приходи, — сказала она. — Мне… приятно с тобой говорить. Даже если ты говоришь загадками. Даже если я не всё понимаю.

— Понимаешь больше, чем думаешь. Просто боишься признать.

Я ушёл на кухню. Спина чувствовала её взгляд — долгий, задумчивый. Портрет, который когда-то был женщиной, учился думать заново. В краске и холсте. В вечности. Лучше поздно, чем никогда.

---

Сцена 3: Тренировка на выносливость

— Сегодня — бег, — объявил я.

Сириус, который только что спустился в подвал, замер на месте.

— Бег? Ты серьёзно? Я думал, мы будем тренироваться с мечом.

— Меч — потом. Сначала — тело. Слабое тело — слабый воин. Сильное тело — сильный воин. Ты дуэлянт. Дуэлянты стоят на месте. Машут палочкой. Устают через пять минут. Воин — бегает. Прыгает. Сражается часами. Не устаёт.

— Но я взрослый человек! Я не обязан…

— Ты слаб, — я покачал головой. — Годы в тюрьме. Годы без движения. Мышцы дряблые. Лёгкие чёрные. Сердце ленивое. Хочешь защищать Гарри — стань сильным. Хочешь умереть бесполезным — иди наверх. Выбирай.

Сириус посмотрел на меня долгим взглядом. Что-то в его лице дрогнуло — гордость боролась с пониманием. Понимание победило.

— Ладно. Бег. Куда?

— Вокруг квартала. Десять кругов. Я засекаю.

— Десять кругов?! Площадь Гриммо — это полмили!

— Значит, пять миль. Разминка. Для начала.

Сириус открыл рот. Закрыл. Развернулся и побежал вверх по лестнице — на улицу.