— Крестраж? — повторил Сириус. — Часть души? Что за бред?!

— Не бред, — вдруг сказал Гарри. — Он уже говорил про крестражи. Гермиона подтвердила — это тёмная магия, очень древняя и запретная.

— И медальон… — Гермиона шагнула вперёд, вглядываясь в вещь в руках Сириуса. — О Мерлин. Это же змея Слизерина. Такой же символ был в Тайной комнате!

— Именно, — я кивнул. — Наследие Слизерина. Часть души Волдеморта. Очень тёмная вещь. Очень опасная. Уничтожить её надо. Но не сейчас. Сначала — узнать, есть ли другие.

— Другие? — голос Сириуса дрогнул. — Ты хочешь сказать, что их… несколько?

— Всегда несколько, — я пожал плечами. — Жадная Тьма. Никогда не останавливается на одном. Душа рвётся на куски. Чем больше власти — тем больше кусков. Семь — число магическое. Семь крестражей может быть. Или шесть. Или пять. Но точно не один.

В прихожей повисла тишина.

Потом заговорил Гарри:

— Я один из них, — сказал он. — Верно?

Я встретил его взгляд.

— Да.

— Но я не вещь. Я живой. Как душа Волдеморта может быть во мне?

— Случайность, — я развёл руками. — Или судьба. Когда убить тебя пытался он — отскочило проклятие. Ударило в него самого. Разорвало душу. Кусок отлетел и прицепился к ближайшему живому существу. К тебе. Не хотел он этого. Но так вышло.

— Так вот почему шрам, — прошептал Гарри. — Вот почему я вижу его мысли. Вот почему связь.

— Да.

— И это можно уничтожить? Как медальон?

— Сложнее. Ты живой. Уничтожить крестраж в живом существе — значит убить это существо. Обычно. Но ты — случай особый. Может быть, есть другой путь.

Сириус вдруг опустился на пол. Прямо на пол, посреди прихожей, с медальоном в руке. Его лицо было серым.

— Мой брат, — сказал он тихо. — Мой глупый, храбрый, преданный младший брат. Он знал. Он пытался остановить Его. А я… а я думал, что он просто сбежал. Как трус. Как все Блэки.

— Не все Блэки — трусы, — сказал я. — Ты не трус. Регулус не трус. И Вальбурга не трус. Просто Тьма сильна. Очень сильна. Но и Свет силён. Всегда силён. Просто верить надо.

Сириус поднял голову. Посмотрел на меня — и впервые в его глазах не было ненависти. Было… что-то другое. Что-то похожее на надежду.

— Ты кто? — спросил он. — Ты правда не Кикимер. Ты кто-то другой. Кто ты?

Я помолчал. Все смотрели на меня. Гарри, Гермиона, Рон, Джинни, близнецы, Молли, Артур. Сверху, с портрета, смотрела Вальбурга. Она молчала, но её глаза горели.

— Старый я, — сказал я наконец. — Очень старый. Из другого мира пришёл. В теле эльфа проснулся. Имя моё вам ничего не скажет. Но если нужно имя — зовите Йода.

— Йода? — повторил Рон. — Это имя такое?

— Имя. Звание. Прозвище. Как угодно. Просто слово. Но оно моё.

— Йода, — Гарри попробовал имя на вкус. — Звучит… странно.

— Странное имя для странного эльфа. Справедливо.

Сириус медленно встал. Спрятал медальон обратно в шкатулку. Посмотрел на меня.

— Ты поможешь нам? — спросил он. — Поможешь уничтожить эти… крестражи? Поможешь победить Его?

— Помогу, — сказал я. — Для этого здесь я. Для этого в этот мир послан. Учить. Защищать. Сражаться. Как всегда.

И тут — странный звук. Сверху, с портрета.

Вальбурга Блэк аплодировала.

Медленно, торжественно, с паузами между хлопками. Её нарисованное лицо было серьёзным, почти величественным.

— Йода, — сказала она. — Странное имя. Но лучше, чем «Кикимер». Кикимер был рабом. Йода — воин. Я принимаю это.

Сириус уставился на мать. Его рот открылся.

— Ты… ты знаешь? — выдавил он. — Ты слышала всё это?

— Я всё слышу, — ответила Вальбурга. — Я всегда всё слышу. И да, я знаю. Мой сын был героем. А мой другой сын — дурак, который не видит дальше своего носа. Но даже дурак может исправиться. Даже дурак может научиться.

Сириус не нашёлся что ответить. Просто стоял и смотрел на портрет матери, которая впервые в жизни не кричала на него.

Семейная терапия. По-джедайски. Неожиданно. Но эффективно.

Я повернулся и пошёл на кухню.

— Завтрак, — бросил я через плечо. — Потом — медитация. Потом — разговор о крестражах. Потом — план. Дел много. Очень много. А день короток.

И кухня наполнилась жизнью.

---

Сцена 8: Имя

Вечером, когда все разошлись по комнатам, я сидел на ступеньках лестницы и смотрел на дождь за окном. Капли стучали по стеклу — ритмично, успокаивающе. Сила текла сквозь меня, как вода, — мягко, нежно, утешая.

Подошёл Гарри.

— Можно? — он кивнул на ступеньку рядом.

— Садись.

Он сел. Мы долго молчали. Дождь шуршал. Где-то наверху Вальбурга тихо разговаривала с Сириусом — я чувствовал их голоса, но не вслушивался. Их дело. Их семья.

— Йода, — сказал наконец Гарри. — Это имя… оно что-то значит? На вашем языке?

— На моём языке? — я задумался. — Нет. Просто имя. Но смысл имеет. «Мудрый». «Учитель». «Тот, кто ведёт». Примерно так.

— Вы были учителем. Там, в вашем мире.