— Он не эльф, — перебила Гермиона. — То есть, тело эльфа, но внутри — кто-то другой. Я читала о случаях одержимости, но это другое. Это не одержимость. Это… переселение. Трансмиграция души. Никогда не встречала такого в литературе.

— Может, хватит на сегодня литературы? — взмолился Рон.

— Рон, это важно! Если Йода прав, и в Гарри…

Она осеклась. Посмотрела на Гарри.

— Прости. Я не хотела.

— Ничего, — Гарри покачал головой. — Я уже привык. Кусок души Волдеморта во мне. Осколок. Нож в ране. Йода сказал — может быть, есть способ. Может быть, я не умру. И это уже больше надежды, чем у меня было раньше.

Поезд мчался на север. Дождь стучал в окно. Где-то вдалеке, за холмами, вставал Хогвартс.

---

Сцена 6: Тренировка Сириуса

Подвал дома Блэков был огромным. Сырым. Тёмным. Вдоль стен тянулись стеллажи с тёмными артефактами, которые Молли ещё не успела выбросить. В центре было достаточно места для тренировки.

Я стоял напротив Сириуса. Он был без мантии — только рубашка и брюки. Палочку он отложил в сторону, как я велел.

— Первый урок, — сказал я. — Стойка.

— Я умею стоять, — Сириус скрестил руки. — Я взрослый человек.

— Стоять умеешь. Драться — умеешь. Стоять правильно в бою — не умеешь. Ноги шире. Колени согнуты. Центр тяжести — низко. Как зверь перед прыжком. Как пёс.

Он медленно принял стойку. Неуклюже. Непривычно. Его тело помнило дуэльную стойку — боком к противнику, палочка вперёд. Но это была стойка волшебника, а не воина.

— Не так. Вот так.

Я показал. Моё крошечное тело двигалось с плавностью, немыслимой для эльфа. Сила текла через мышцы, делая их гибкими и сильными. Я принял стойку джедая — низкую, устойчивую, готовую к прыжку.

— Ноги — корни дерева. Руки — ветви. Ветер дует — дерево гнётся, но не ломается. Ударь меня.

— Что?

— Ударь. Кулаком. В лицо. Сильно.

Сириус колебался. Потом ударил — быстро, резко. Его кулак прошёл сквозь воздух там, где только что была моя голова. Я сместился на волосок — Сила предупредила заранее.

— Медленно. Очень медленно. Ещё раз.

Он ударил снова. И снова. И снова. Пять ударов — пять промахов. Я двигался, как вода вокруг камня, — без усилий, без напряжения. Сириус запыхался. На лбу выступил пот.

— Как ты это делаешь?! — выдохнул он.

— Сила. Она течёт. Она предупреждает. У тебя тоже есть Сила. В каждом живом существе есть. Но ты её не слышишь. Слишком много шума внутри. Гнев. Боль. Виски. Мешают. Убрать надо.

— И как мне это убрать?

— Дыхание. Медитация. Время. Не быстро это. Очень не быстро. Но возможно.

Сириус вытер пот со лба.

— Ладно. Учи меня. Этому… дыханию.

— Уже учишься, — я кивнул. — Садись. На пол. Спина прямая. Глаза закрыты. Вдох — четыре удара сердца. Задержка — четыре. Выдох — четыре. Снова задержка — четыре. Поехали.

Он сел. Закрыл глаза. Начал дышать.

Я наблюдал за ним в Силе. Буря внутри него не утихала — куда там. Но края бури становились мягче. Волны — реже. Глаз урагана — ближе.

Получается. Медленно. Но получается. Хороший ученик. Трудный. Но хороший.

Через полчаса Сириус открыл глаза. Они были яснее, чем раньше.

— Это… странно, — сказал он. — Я чувствую себя спокойнее. А ведь ничего не изменилось. Дом тот же. Я тот же. Но…

— Но тишина внутри. Даже капля тишины — уже победа. Завтра повторим. Послезавтра — тоже. Каждый день. Утром и вечером.

— А меч?

— Меч — позже. Сначала — дыхание. Сначала — контроль. Меч без контроля — опасен. Для врага. И для тебя.

Сириус кивнул. Встал. Потянулся.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — когда я был в Азкабане, я мечтал только о том, чтобы выжить. А когда выжил — не знал, что делать дальше. Просто хотел защитить Гарри. Отомстить Петтигрю. Убить Волдеморта. Но это всё… цели, которые заканчиваются. А ты даёшь мне что-то другое. Путь.

— Путь воина, — я кивнул. — У него нет конца. Только дорога. Только шаги. Шаг за шагом. День за днём. До самой смерти.

— Звучит почти как проклятие.

— Нет. Проклятие — сидеть на цепи и ждать, пока жизнь пройдёт мимо. Путь — это свобода. Даже если идёшь в цепях. Понял?

— Кажется, да.

— Тогда урок окончен. Иди. Отдыхай. Завтра продолжим.

Он ушёл. Я остался в подвале. Подошёл к стеллажу с артефактами. Там, среди тёмных вещей, лежал старый кинжал Блэков — ржавый, с потускневшим серебром, но всё ещё крепкий. Я взял его. Взвесил в руке.

Меч для Сириуса. Из этого? Нет. Из другого. Из того, что он выберет сам. Меч должен выбирать воина. Не воин — меч.

Я положил кинжал обратно. Вышел из подвала. Поднялся в прихожую.

Портрет Вальбурги был открыт. Она смотрела на меня.

— Ты учишь моего сына, — сказала она. — Того самого, которого я проклинала.

— Учу.

— Зачем? Он предал семью. Предал кровь. Предал меня.

— Он жив, — сказал я. — Ты мертва. Мёртвые должны прощать живых. Иначе зачем мёртвые?

Она замолчала. Я чувствовал, как внутри портрета борется старая злость с чем-то новым — усталостью, может быть. Или мудростью.