Глава 12. Шаг из темноты

Жанетт

Вернувшись в Сент-Клэр после «блестящей» прогулки с лордами, я первым делом стянула с себя глухое платье. Жесткая шерсть, призванная делать меня серой и незаметной, отправилась на спинку кресла. Я переоделась в простую, льняную рубашку и старую юбку из плотной ткани — наряд, который привел бы Флориану в предобморочное состояние, но идеально подходил для конюшни.

Когда я переступила порог, внутри привычно разлилось спокойствие. Это было мое единственное настоящее убежище. Здесь не нужно было держать лицо, следить за интонациями и играть в светские шахматы. Здесь все было честно.

Максимилиан встретил меня тихим, вибрирующим гуканьем. Огромный гнедой жеребец стоял у решетки денника, настороженно прядая ушами, но больше не пытался отбить по двери копытом, как месяц назад.

— Привет, большой мальчик, — мягко поздоровалась я, отодвигая засов и шагая в полумрак стойла.

Он потянулся ко мне бархатным храпом, шумно втягивая запах. Я не стала сразу доставать угощение. Вместо этого взяла с полки жесткую скребницу и шагнула к его плечу.

Лошади — существа социальные. В дикой природе взаимный груминг — это не просто гигиена, это язык табуна, способ выстроить привязанность и доверие. Я с нажимом провела скребницей по его шее, втираясь в жесткую шерсть круговыми, массирующими движениями. Лошади, запертые в четырех стенах без работы, часто страдают от зуда, и я искала ту самую точку. Вскоре я нашла ее у основания гребня.

Стоило мне чуть сильнее надавить, как Максимилиан забавно вытянул шею, смешно оттопырил верхнюю губу и блаженно прикрыл глаза. Он легонько ткнулся носом мне в плечо, принявшись мягко перебирать губами ткань моей рубашки, словно отвечая взаимностью и вычесывая меня в ответ. В этот момент он был не жутким монстром, которого боялся мой старший брат, а просто большим, запутавшимся животным, которому отчаянно не хватало понимания.

Я продолжила работу, продвигаясь от широкой груди к лопаткам и бокам. В воздух поднялось густое облако серой пыли и перхоти. Моя рука двигалась с силой, вкладывая в каждое круговое движение вес собственного тела. Мышцы спины и плечевого пояса, еще недавно такие слабые и атрофированные, сейчас приятно налились тяжестью от монотонного, требующего усилий труда. Я чувствовала, как под зубцами скребницы расслабляются каменные узлы его мышц. Максимилиан шумно, с хрипом выдохнул, опустил голову так низко, что почти касался моего колена, и расслабил одну заднюю ногу, показывая абсолютное доверие.

Отложив скребницу, я взяла жесткую щетку. Короткими, сильными и резкими взмахами по росту шерсти я принялась выбивать поднятую на поверхность грязь. Вжик, вжик. Ритмичный звук успокаивал, выметая из головы остатки утреннего светского яда. Под толстым слоем серой пыли постепенно проступал истинный цвет его шкуры — глубокий, красновато-каштановый, с золотым отливом, который мерцал даже в скупом полумраке денника.

— Хорошо, — тихо похвалила я, отряхивая руки и любуясь проделанной работой. — А теперь давай поработаем.

Я достала из кармана длинную, сочную морковь. Максимилиан потянулся к ней, но я плавно отвела руку назад, к его плечу.

— Тянись, тянись, — скомандовала я.

Жеребец послушно изогнул шею, следуя за лакомством. Его мышцы напряглись. Эти «морковные растяжки» были не просто трюком. После долгих месяцев стояния в тесном деннике его спина и шея задеревенели. Динамическая растяжка заставляла его активно сокращать мышцы, возвращая гибкость позвоночнику и прокачивая мышечный корсет.

Я отвела руку еще дальше, к его маклоку, заставляя Максимилиана согнуться почти пополам. Он с хрустом откусил кусок моркови, шумно выдохнув. Затем мы повторили упражнение в другую сторону, а после — я опустила руку между его передних ног, заставляя жеребца округлить спину и подтянуть живот.

Пока он тянулся, я поймала себя на мысли, что мы с ним сейчас очень похожи. Еще полтора месяца назад моя собственная спина не могла удерживать вертикальное положение без жесткой поддержки корсета, а мышцы дрожали от малейшего усилия. Мы оба восстанавливались из руин. Я качала пресс и спину утренними прогулками и чисткой денников, а он заново учился владеть своим огромным телом через растяжки.

— Умница, — я скормила ему остаток моркови и ласково потрепала по теплой, чистой шее. — Знаешь что? Мне кажется, мы засиделись в четырех стенах. Завтра утром, пока наши аристократы будут досматривать десятые сны, мы с тобой пойдем гулять. Обещаю.

***

Следующее утро выдалось прохладным и пасмурным. Конюх Саймон еще спал на сеновале, и двор конюшни был абсолютно пуст. Идеальные условия. Выводить застоявшегося, полного агрессии жеребца из денника впервые за полгода — это всегда риск, и зрители здесь были ни к чему.