Спина, которую я с таким трудом приучала держаться ровно, помимо моей воли начала сгибаться. Плечи поползли вперед, подбородок рефлекторно опустился, а руки сами собой скрестились на животе. Тело пыталось сжаться, стать меньше.

В нос ударил тонкий запах лавандовой воды. Мне восемь лет. В доме праздник. Я стою посреди комнаты, зачарованно сжимая в руках широкую, блестящую алую ленту, которую мне принесла старая няня. Я хочу повязать ее на пояс, хочу быть красивой, чтобы гости посмотрели на меня. Но теплые руки мачехи мягко, неумолимо высвобождают ленту из моих пальцев.

— Этот цвет слишком резкий для тебя, Жанетт. Он делает твое личико совсем прозрачным и болезненным, — ласково, с искренним участием вздыхает она, передавая алую шелковую красоту гувернантке трехлетней Флорианы. — Посмотри, как чудесно он подчеркнет румянец маленькой Фло. А тебе мы повяжем вот эту, дымчато-серую. Она такая же тихая и спокойная, как ты сама. Броские цвета тебя только портят.

Воспоминание накатило так ясно, что у меня перехватило дыхание.

Она никогда не проявляла к Жанетт агрессии, не запирала ее в чулане. Она просто год за годом, раз за разом забирала у нее всё сочное и выразительное, заменяя на блеклое и невзрачное, а потом ласково убеждала девочку, что так для нее будет лучше. И маленькая Жанетт поверила. Она начала физически сутулиться, чтобы соответствовать этому «тихому и спокойному» образу, и добровольно ушла в тень, став удобным фоном для сияющей сестры.

Я сделала глубокий вдох. Воздух со свистом наполнил легкие, нехотя раздвигая стянутые спазмом ребра. Распрямила позвоночник. Лопатки сошлись вместе, подбородок вздернулся вверх. Выпрямившись, я оказалась на полголовы выше графини и прямо, не мигая, посмотрела в ее светлые глаза.

— Вы совершенно правы, мадам, — мой голос прозвучал спокойно, с легкой, прохладной иронией, от которой мачеха слегка напряглась. — Этот цвет действительно идеален. На таком унылом, фоне прелесть Флорианы засияет для лорда Данбара еще ослепительнее.

Графиня растерянно моргнула, сбитая с толку. Это были почти ее собственные слова — те самые, которыми она всю жизнь загоняла падчерицу в угол. Но сейчас они звучали не как жалоба сломленной жертвы, а как сухой, математический вывод.

Я едва заметно усмехнулась одними уголками губ, глядя на нее сверху вниз.

Глава 10. Истинные намерения

Жанетт

На следующий день к трем часам пополудни малая гостиная напоминала театральную сцену за минуту до поднятия занавеса. И в этом спектакле готовилась играть не только женская половина дома.

Отец нервно мерил шагами пространство у холодного камина, то и дело щелкая крышкой массивных золотых часов. Для графа Сент-Клэра появление на его пороге сразу двух перспективных молодых холостяков пахло не романтикой, а новыми инвестициями и закреплением железнодорожного триумфа. Он то одергивал безупречный жилет, то значительно откашливался, явно репетируя ту самую небрежную интонацию, с которой будет обсуждать с гостями биржевые сводки и подряды.

Флориана, облаченная в то самое изумрудное платье, от которого я вчера столь удачно отказалась, порхала от окна к зеркалу, не в силах скрыть нервного предвкушения. Мачеха же восседала в кресле с абсолютно прямой спиной, всем своим видом излучая благопристойную готовность. И лишь слегка напряженная линия ее губ выдавала хватку опытного полководца, готового вывести на поле боя свою главную ударную силу в лице сияющей родной дочери. Я же, затянутая в глухую коричневую шерсть, тихо сидела в самом дальнем углу дивана, идеально сливаясь с мебельной обивкой.

Когда двустворчатые двери распахнулись, пропуская лорда Рокуэлла и его спутника, гостиная наполнилась шорохом юбок.

Генри вошел первым. Безупречно скроенный сюртук, надменный разворот плеч и тот самый скучающий, холодный взгляд, который он сразу же направил на Флориану, полностью игнорируя мое существование.

А следом за ним шагнул маркиз Ричард Данбар.

Я вежливо склонила голову в дежурном поклоне. Маркиз встретился со мной взглядом и на долю секунды замер. В его темных глазах мелькнуло легкое удивление, а потом он улыбнулся мне одними уголками губ в знак негласного приветствия.

Его взгляд скользнул к широкой спине Генри, который в этот момент с бархатными интонациями целовал руку зардевшейся Флориане. Улыбка лорда Данбара стала чуть шире, приобретя оттенок легкой, совершенно непонятной мне иронии, а затем он с невозмутимым видом прошел в центр комнаты, чтобы засвидетельствовать почтение хозяевам.

Само чаепитие пролетело как одно звенящее ложечками и фарфором мгновение. Я рассчитывала, что появление столь блестящей и неженатой партии, как лорд Данбар, полностью отвлечет мачеху и сестру, и под прикрытием этой суеты мне наконец удастся увести Генри для короткого делового разговора. Однако удобного случая так и не представилось.