Я надела на Максимилиана прочный кожаный недоуздок и пристегнула длинную корду. Сердце привычно, ровно застучало в ритме рабочего пульса. Никакого страха, только абсолютная концентрация. Лошади феноменально считывают эмоции. Если я покажу хоть каплю неуверенности, его животная паника и природный инстинкт бегства тут же возьмут верх.

— Пошли, мальчик. Аккуратно.

Я щелкнула языком и толкнула дверь.

Максимилиан шагнул через порог, и его тут же накрыло. Простор двора, резкий порыв ветра, крик какой-то птицы вдали — после месяцев заточения сенсорный перегруз ударил по его нервной системе. Жеребец оглушительно заржал, его глаза дико выкатились, обнажив белки. Он резко вскинул голову и рванул вперед, пытаясь вырваться на свободу.

Корда натянулась, обжигая мне ладони даже через плотные перчатки.

В прошлой жизни я бы просто уперлась ногами в землю и силой осадила его. Но в этом теле мне не хватало веса и физической мощи. Удержать полутонную, бьющуюся в панике машину на одной лишь силе рук было невозможно, он бы просто протащил меня по гравию.

Поэтому я использовала физику.

Вместо того чтобы тянуть на себя, я резко шагнула в сторону, смещая центр тяжести, и одновременно пустила по корде резкую, хлесткую волну. Импульс ударил Максимилиана по недоуздку ровно в тот момент, когда он оторвал передние ноги от земли для свечки. Баланс жеребца нарушился. Ему пришлось прервать прыжок и тяжело опуститься на землю, чтобы не упасть.

— Стоять! — жестко осадила я низким, грудным голосом. Не истеричным криком, а твердым тоном абсолютной уверенности.

Максимилиан замер, тяжело дыша. Его бока ходили ходуном, ноздри раздувались, ловя запахи двора. Он посмотрел на меня сверху вниз, ожидая резкого рывка или удара — того, к чему он привык в прошлом.

Но я просто стояла. Прямая, абсолютно спокойная и неподвижная. Я не натягивала корду, не пыталась его наказать, а просто обозначала границы.

Прошло несколько секунд. Жеребец фыркнул. Затем еще раз. Наконец, он чуть опустил голову и сделал крошечный шаг ко мне, уступая моему спокойствию.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат от напряжения мышцы спины. Мы справились. Я не сломала его, а он не сломал меня.

— Хороший мальчик, — тихо сказала я, осторожно подходя к нему и поглаживая по взмыленной шее. — Очень хороший. А теперь пойдем, разомнем ноги. Нам с тобой предстоит еще очень много работы, прежде чем мы сможем помчаться вместе по полям и ощутить настоящий запах свободы.

Глава 13. Математика вероятностей

Жанетт

Прошло почти три недели. Все это время лорд Рокуэлл и маркиз Данбар наведывались в поместье Сент-Клэров с завидной регулярностью.

Для Генри эти визиты явно становились всё более муторным испытанием. Он переступал порог нашего дома с лицом человека, вынужденного отбывать тяжелую повинность. Его раздражало всё, но больше всего — тот факт, что его гениальный план откровенно трещал по швам. Вместо того чтобы впадать в истерики, ронять слезы от его колкостей или в ужасе умолять отца о расторжении контракта, я выбрала тактику глухой обороны.

Я вела себя максимально сдержанно. За общим столом была подчеркнуто вежлива, а в остальное время предпочитала вести неспешные, полные иронии беседы с Ричардом Данбаром. Своего высокородного жениха я почти полностью игнорировала, скользя по нему таким же пустым взглядом, каким смотрят на не слишком удачно вписавшийся предмет интерьера. И это откровенное пренебрежение бесило высокородного аристократа.

В тот день небо над поместьем Сент-Клэр прорвалось беспросветным ливнем ровно в тот момент, когда экипаж лорда Данбара остановился у нашего парадного крыльца. Темно-серые тучи заволокли горизонт, мгновенно превратив яркий полдень в промозглые сумерки. Планируемая лодочная прогулка по озеру, на которую так рассчитывала мачеха, была безнадежно испорчена. Нам не оставалось ничего иного, кроме как запереться в малой гостиной под монотонный шум дождя и треск разгорающихся в камине поленьев.

Флориана, чье прогулочное платье из голубого муслина оказалось совершенно не у дел, сидела у окна и капризно вздыхала, то и дело тоскливо поглядывая на стекающие по стеклу капли. Генри, запертый ливнем в четырех стенах провинциального дома, с трудом скрывал раздражение. Его губы были плотно сжаты, а взгляд, которым он скользил по выцветшим обоям, красноречиво выдавал скуку и нетерпение от того, что он снова теряет здесь время.

Граф предложил партию в карты.

Мы расположились за круглым ломберным столиком, покрытым потертым зеленым сукном. Решено было играть в брэг — старинную, довольно безжалостную карточную игру, которая по своей сути являлась прародительницей покера. Здесь все строилось не столько на слепой удаче и сборе комбинаций, сколько на жестких торгах, умении вовремя повышать ставки, искусно блефовать и читать противника.