К пяти утра, когда за окном лишь начала сереть предрассветная хмарь, я окончательно понял, что уснуть не удастся. Воздух в спальне казался удушливым, стены давили, словно своды склепа. Мне отчаянно нужно было движение, скорость, ледяной ветер в лицо — что угодно, чтобы вырваться из этого тупика мыслей и выбить из головы образ невыносимой старшей Сент-Клэр.

Я быстро оделся, спустился на конюшню и велел заспанному конюху немедленно седлать Оникса.

Выехав за ворота поместья Данбара, я пустил жеребца крупной рысью. Земля была влажной и вязкой, утренний туман клочьями цеплялся за низины, скрадывая очертания деревьев. Сырой, холодный воздух наконец-то наполнил легкие, немного остужая пылающий разум.

Я свернул к дальним лугам, граничащим с ничейным лесом, когда краем глаза уловил движение.

Сквозь белесую дымку, двигаясь параллельным курсом, летел силуэт.

Сначала я обратил внимание только на лошадь. Огромный, мощный зверь шел размашистым, тяжелым карьером, буквально пожирая пространство. Но стоило мне приглядеться к всаднику, как я натянул поводья от изумления.

Всадник сидел в седле абсолютно неправильно. Любой уважающий себя кавалерист или аристократ знал: на галопе нужно сидеть глубоко, слегка откинув корпус назад и жестко контролируя лошадь натянутым поводом, чтобы поддержать ее баланс. Но этот безумец укоротил стремена до неприличия. Он не сидел в седле — он парил над ним, сильно подавшись вперед, почти прижавшись грудью к шее коня.

Это было вопиющим нарушением всех канонов верховой езды. Но, Создатель милосердный... как же это работало!

Освободив спину животного от своего веса и отдав повод, всадник позволил коню двигаться с первозданной свободой. Они не боролись друг с другом, а напротив слились в единый, совершенный обтекаемый снаряд.

Профессиональный азарт мгновенно вытеснил из головы все мысли о Жанетт и контракте. Я должен был увидеть, кто этот дерзкий виртуоз. Я послал Оникса в галоп наперерез незнакомцу.

Ветер засвистел в ушах, выбивая слезы из глаз. Я стремительно сокращал дистанцию, но всадник впереди, казалось, совершенно не слышал стука копыт моей лошади за шумом ветра. Наоборот, он лишь прибавил ходу.

Мы выскочили на открытую просеку. Резкий порыв ветра ударил незнакомцу в лицо и сорвал с его головы темную кепку.

Я задохнулся, когда из-под слетевшего головного убора на спину рассыпалась густая, тяжелая копна каштановых волос. В ту же секунду над полем разнесся звонкий крик — неприкрытое выражение абсолютного счастья и упоения скоростью.

Женщина!

Сердце пропустило удар. Мысли лихорадочно заметались... Неужели это та самая загадочная «лесная нимфа», о которой говорил Ричард? Уездная девушка, что с одного взгляда распознала скрытую хромоту его коня? Нужно было расспросить Данбара о ее внешности еще тогда!

— Стой! — крикнул я, пришпоривая Оникса, чтобы догнать ее.

Но она не обернулась. Я ударил Оникса шенкелями, выжимая из жеребца предельную скорость. Ветер свистел в ушах, стук копыт слился в сплошной гул. Я гнал коня вперед, отчаянно пытаясь сократить дистанцию, но всадница впереди словно летела над землей.

Внезапно просеку разрезал широкий овраг. Его края были размыты вчерашним ливнем, превратившись в скользкое, смертельно опасное месиво. Я напрягся, ожидая, что девушка натянет поводья и осадит коня перед препятствием, давая мне шанс наконец-то поравняться с ней.

Но она даже не замедлила ход.

Я замер в седле, с ужасом и завороженным восхищением наблюдая за ее спиной. Вместо того чтобы перед прыжком с силой дернуть повод на себя и откинуться корпусом назад, как сделал бы любой нормальный человек, она подалась еще дальше вперед, полностью отдала лошади голову, обхватив руками мощную шею, и слилась с животным воедино.

Огромный жеребец мощно оттолкнулся задними ногами от вязкого грунта. Они взмыли в воздух с невероятной грацией, перелетели через провал и мягко, без малейшей запинки приземлились на другой стороне. Девушка даже не качнулась в седле.

Кураж ударил в голову. Я пришпорил Оникса, намереваясь повторить прыжок и броситься следом. Мы неслись к краю оврага, но за несколько ярдов до обрыва мой жеребец предательски дрогнул. Я физически почувствовал, как его копыта заскользили по мокрой траве, теряя уверенную точку опоры. Инстинкт самосохранения ударил по натянутым нервам: прыгать через такую пропасть в привычной мне манере по размытой глине было чистым самоубийством, мы бы просто рухнули вниз.

В последнюю секунду я с силой натянул поводья. Оникс панически всхрапнул, осел на задние ноги и с трудом затормозил у самого обрыва, сбрасывая комья земли в пустоту.

Еще секунда и темный силуэт всадницы растворился в густом утреннем тумане среди деревьев на противоположной стороне.

Я сидел в седле тяжело дышащего Оникса, чувствуя, как бешено колотится сердце, отдаваясь гулким эхом в висках. Мои руки, судорожно сжимающие поводья, слегка дрожали.