— Нет. Когда мы расписывались в лейтенантской молодости, нам нечего было делить, кроме одного чемодана со старыми вещами и моих книг по истории, — на моих губах появляется горькая усмешка.

— Вот и отлично, — Ольга Николаевна откидывается на спинку кресла. — Значит, действует законный режим имущества. Александр Николаевич не имел никакого юридического права распоряжаться этими деньгами без вашего нотариально заверенного согласия. Он тайно вывел крупную сумму из семейного бюджета. В суде мы квалифицируем это как умышленное уменьшение общего имущества супругов вопреки интересам семьи. И мы будем требовать не просто раздела этой квартиры, а полной компенсации вашей доли в денежном эквиваленте, исходя из текущей рыночной стоимости недвижимости на Патриарших. А цены там, как вы понимаете, за полтора года выросли почти на двадцать процентов.

Я слушаю её, и внутри меня начинает работать четкий, бесстрастный механизм. Боль, которая еще три дня назад разрывала мне грудь начасти, окончательно трансформируется в сухие юридические формулировки. Александр Воронцов всю жизнь мыслил категориями военных операций — фланговые удары, перегруппировка сил, удержание плацдарма. Теперь на его собственном поле против него разворачивается тяжелая артиллерия закона.

— Что с нашей квартирой на Фрунзенской набережной и загородным домом в Истринском районе? — спокойно спрашиваю я, глядя на Ольгу Николаевну.

Резцова берет другой документ, поправляет очки.

— С квартирой всё прозрачно. Она приватизирована в равных долях на вас, супруга и двоих детей. Доли Тёмы и Алины неприкосновенны — это их собственность. А вот долю Александра Николаевича мы попытаемся отсудить в вашу пользу в качестве компенсации за выведенные им средства со скрытых счетов. Что касается загородного дома... Вот тут есть нюанс, Мария. Земля под домом была оформлена как дарственная от его покойного дяди, полковника в отставке, еще в 2012 году. Имущество, полученное в дар, разделу не подлежит.

Я качаю головй, прерывая её:

— Земля — возможно. Но сам дом, огромный трехэтажный сруб с баней и бассейном, строился на протяжении пяти лет. Мы вкладывали туда все мои накопления от продажи родительской профессорской квартиры на Ленинском проспекте, плюс все его ведомственные субсидии. У меня сохранились все договоры подряда, все чеки на строительные материалы, все акты приемки работ, которые я лично подписывала с прорабами, пока Саша пропадал на полигонах.

Глаза Резцовой загораются тем самым хищным, профессиональным азартом, за который её так боятся чиновники-коррупционеры.

— Мария, да вы просто золото, а не клиент! — Ольга Николаевна подается вперед, её пальцы быстро перебирают листы. — Если у нас есть доказательства того, что в период брака в имущество одного из супругов были произведены вложения, значительно увеличивающие его стоимость, такое имущество может быть признано судом совместной собственностью. Статья 37 Семейного кодекса. Мы назначим строительно-техническую экспертизу, которая докажет, что стоимость голого участка земли ничтожна по сравнению со стоимостью возведенного дома. Мы заберем у него этот дом. Обещаю вам.

Я перевожу взгляд на окно, где тяжелые капли дождя разбиваются о стекло.

— Ольга Николаевна, я хочу, чтобы вы понимали главную деталь. Мой муж — не просто гражданский богач. Он действующий генерал-лейтенант Министерства обороны. Человек со связями, с огромным административным ресурсом. Он герой кампаний, его имя на слуху. Как только он узнает о моих шагах, он задействует все свои рычаги влияния. Он пойдет к военным судьям, он начнет давить через свои каналы, он сделает всё, чтобы уничтожить меня юридически и оставить нищей.

Резцова жестко, уверенно усмехается. Она снимает очки и смотрит на меня с абсолютной, железобетонной уверенностью.

— Мария Васильевна, пусть его генеральские погоны пугают лейтенантов на плацу. В гражданском суде города Москвы действуют другие законы. И поверьте, статус боевого генерала в данном контексте — это его главная уязвимость, его ахиллесова пята. Сейчас в ведомстве идут жесточайшие чистки. Министерство под лупой рассматривает любые теневые доходы руководящего состава. Как вы думаете, что произойдет, если в открытом судебном процессе всплывут документы о том, что генерал-лейтенант Воронцов имеет скрытые инвестиционные счета, с которых легким движением руки раздает по пятнадцать миллионов своим подчиненным женщинам? Откуда эти деньги, товарищ генерал? Это нецелевое использование бюджетных средств? Это взятки? Это откаты за закупки медицинского оборудования в госпиталь, где работает его пассия?

Слова адвоката бьют наотмашь, обнажая всю суть ситуации. Александр так долго строил свой безупречный фасад, что совершенно забыл: этот фасад держится на честности. Стоит вытащить один кирпич — и вся его карьера, все его ордена, все его будущие звания полетят в пропасть вслед за его браком.

— Вы хотите сказать... — я замираю, осознавая масштаб грядущего разрушения.