— А, Мария Васильевна, проходите, — её голос звучит мягко, бархатно, но в нем отчетливо слышится хозяйская нотка. — Присаживайтесь. Нам нужно обсудить некоторые важные вопросы по фонду. Кофе? Чай?

— Спасибо, Елена Викторовна, я обойдусь без чая, — я спокойно прохожу через кабинет и сажусь на стул напротив её стола.

Я держу спину идеально прямой. Я смотрю на неё в упор, не мигая, подмечая каждую деталь: холеные руки с безупречным французским маникюром, дорогие часы на запястье — я видела квитанцию на них вчера в тайной папке Александра. Часы куплены три месяца назад на наши семейные деньги.

— Ну, как вам угодно, — Елена слегка приподнимает бровь, демонстрируя полное равнодушие к моей холодности. Она берет со стола дорогую ручку, крутит её в пальцах. — Я хотела поговорить с вами о пересмотре структуры нашего взаимодействия. Дело в том, что министерство сейчас ужесточает контроль надблаготворительными организациями при военных объектах. Мне кажется, вашему фонду пора свернуть некоторые программы. В частности, адресную помощь руководящему составу и закупки дорогостоящего оборудования через ваши каналы. Мы переводим это на государственные рельсы.

Она говорит это и смотрит мне прямо в глаза, наслаждаясь моментом. Это её первая неприкрытая попытка выжить меня из госпиталя. Она хочет обрубить мои связи, лишить меня влияния здесь, подготовить почву для своего официального прихода. Она уверена, что я сейчас начну спорить, доказывать свою нужность, нервничать.

— Вот как? — я слегка наклоняю голову, сохраняя абсолютное, пугающее спокойствие. — Интересная инициатива, Елена Викторовна. Но, насколько я знаю, устав нашего фонда и договор с министерством обороны не предполагают одностороннего расторжения обязательств со стороны руководства госпиталя. Для таких изменений нужно решение попечительского совета. И, разумеется, личная подпись генерал-лейтенанта Воронцова.

При упоминании имени Александра лицо Елены на долю секунды меняется. В её глазах вспыхивает острое, хищное пламя. Она кладет ручку на стол и подается вперед, опираясь локтями на стол. Её маска профессионального врача окончательно сползает, уступая место маске уверенной в себе соперницы, которая больше не считает нужным прятаться.

— Мария Васильевна, давайте будем откровенны, — её голос падает до доверительного, змеиного полушепота. — Подпись Александра Николаевича — это вопрос времени. Причем очень короткого времени. Мир меняется, обстоятельства меняются. Иногда то, что казалось незыблемым двадцать пять лет подряд, рушится за один день. Мужчины — существа динамичные. Им нужна энергия, нужна соответствующая их статусу женщина рядом, а не просто… исторический памятник их лейтенантской молодости. Вы понимаете, о чем я говорю?

Это прямой выпад. Открытое оскорбление, брошенное мне в лицо. Она прощупывает мою почву, проверяет, знаю ли я хоть что-то, пытается спровоцировать меня на скандал, чтобы потом выставить перед Александром истеричкой и климактерической дурой.

Внутри меня вскипает горячая, черная волна ярости, но я подавляю её одним усилием воли. Я — историк. Я знаю, как проигрывали битвы те, кто поддавался эмоциям. Я смотрю на Елену Крылову и чувствую… брезгливость. Передо мной сидит женщина, которая построила свое благополучие на воровстве. Она украла чужого мужа, чужие деньги, втерлась в доверие к чужим детям и теперь сидит здесь, сияя погонами, и пытается диктовать мне условия.

Я медленно поднимаюсь со стула. Мое движение настолько плавное и уверенное, что Елена невольно отстраняется назад, её торжествующая улыбка слегка блекнет. Я опираюсь ладонями о край её стола, наклоняюсь к ней и смотрю ей прямо в зрачки.

— Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, Елена Викторовна, — произношу я. Мой голос звучит тихо, но в нем столько леденящей, звенящей силы, что лилии на подоконнике, кажется, начинают увядать. — Мужчины действительно бывают очень динамичны. Особенно в своих глупостях. Но погоны, Елена Викторовна, даже полковничьи, очень часто давят на мозг, лишая человека способности просчитывать последствия своих шагов. Вы так уверенно говорите о будущем Александра Николаевича, словно его судьба принадлежит вам. Но вы забываете одну простую вещь.

Я делаю паузу, наслаждаясь тем, как в глазах Крыловой появляется первое, едва заметное замешательство.

— Какую же? — цедит она сквозь зубы, пытаясь сохранить прежний надменный вид.

— Вы забываете, что генерал Воронцов — это не просто звание и парадный мундир, который так красиво смотрится рядом с вами. Это огромная, тяжелая машина, у которой есть своя цена. И платить эту цену придется до копейки. Всем участникам процесса. Я очень советую вам, Елена Викторовна, внимательно изучить не только медицинские протоколы, но и уголовный кодекс. Раздел о соучастии в нецелевом использовании средств и мошенничестве. Говорят, очень отрезвляет молодых, амбициозных женщин.