— Я хочу сказать, что Александр Николаевич будет умолять нас о мировом соглашении на наших условиях, как только его адвокаты увидят проекттвоего искового заявления, — отрезает Резцова. — Он костьми ляжет, чтобы этот процесс не стал публичным. Ему проще отдать вам квартиру, дом и все оставшиеся деньги, чем поехать на нары в Лефортово по статье о коррупции и мошенничестве. Мы раздавим его этой угрозой. Но для этого нам нужно действовать на опережение.

Она открывает чистый блокнот и берет ручку.

— Пишем план действий. Шаг первый: сегодня же я подаю ходатайство в суд об обеспечении иска. Мы наложим арест на все его известные и скрытые счета, на квартиру, на загородный дом и на ту самую недвижимость на Патриарших. До окончания разбирательства он не сможет продать, переписать или спрятать ни одного рубля. Шаг второй: мы запрашиваем официальные выписки из Росреестра по всем объектам. Шаг третий: вы ведете себя дома как ни в чем не бывало. Никаких намеков, никаких разговоров о разводе, никаких скандалов. Александр Николаевич должен пребывать в абсолютной уверенности, что его Мария просто «немного устала», как вы ему вчера и внушили. Нам нужно выиграть ровно десять дней, чтобы все аресты вступили в законную силу. Вы справитесь, Мария? Сможете смотреть ему в глаза и молчать?

Я закрываю глаза на секунду. Перед моим мысленным взором проносится субботний вечер, его фальшивый тост о вечной любви, его тяжелые ладони на моих плечах, запах жасминовых духов Елены Крыловой. Двадцать пять лет я училась терпению, выдержке и самообладанию. Я ждала его из горячих точек, не зная, жив ли он. Я хоронила свои амбиции ради его звезд. Неужели я не смогу продержаться десять дней ради своего будущего и будущего своих детей?

Я открываю глаза. Мой взгляд тверд и холоден, как сталь наградного кортика, который лежит в его столе.

— Я справлюсь, Ольга Николаевна. Десять дней тишины. Я буду идеальной, покорной женой генерала. Он не заподозрит абсолютно ничего.

— Вот и отлично, — Резцова протягивает мне бланк доверенности. — Подписывайте здесь. С этого момента ваша война — это моя работа. И поверьте, Мария, мы выиграем это сражение с разгромным счетом.

Я беру ручку и размашисто, уверенно ставлю свою подпись под документом. Бумага шуршит, фиксируя мою волю. Назад дороги нет. Мосты сожжены моими собственными руками. Я выхожу из офиса адвоката на залитый дождем Новый Арбат, пряча лицо под широкими полями зонта. Внутри меня больше нет страха перед будущим. Есть только холодный, точный расчет. Генерал Воронцов привык, что честью дорожат только мужчины в погонах. Скоро он узнает, сколько на самом деле стоит честь обманутой им женщины. И эта цена окажется для него неподъемной.

Глава 8

Глава 8

Время начинает свой обратный, мучительный отсчет. План Ольги Николаевны запущен, и каждый день дается мне ценой нечеловеческих усилий. Быть идеальной, покорной тенью своего мужа, зная каждую грязную подробность его предательства — это самая тяжелая психологическая война, которую мне когда-либо приходилось вести. Дома я держу маску «уставшей, но преданной Марии». Я готовлю завтраки, наливаю ему утренний кофе, обсуждаю бытовые мелочи и заставляю себя мягко улыбаться, когда он снисходительно трепал меня по плечу перед уходом на службу. Но внутри меня всё выжжено дотла. Там работает только холодный, бесстрастный метроном, отсчитывающий дни до вступления судебных арестов на имущество в законную силу. Осталось всего четыре дня.

В четверг в полдень я нахожусь в госпитале. Работа в благотворительном фонде сейчас — мое единственное спасение, легальный способ не сойти с ума в четырех стенах нашей элитной квартиры на Фрунзенской. Мы с Анечкой разбираем коробки с новыми медицинскими тренажерами для отделения реабилитации. Вокруг шумно, звенят инструменты, в коридоре переговариваются врачи. Я стараюсь полностью погрузиться в рутину, заполняя накладные и проверяя серийные номера оборудования.

— Мария Васильевна, к вам можно? — в дверях кабинета появляется заведующий отделением кардиологии, старинный наш друг и коллега, полковник медицинской службы Семен Михайлович Громов. На его лице написана какая-то странная, глубокая неловкость, он то и дело поправляет очки и переминается с ноги на ногу, пряча руки в карманах белоснежного халата.

— Да, Семен Михайлович, конечно. Проходите, — я откладываю ручку и поднимаюсь навстречу. — Что-то случилось? Снова задержки с поставками стентов?

— Нет, Машенька, с поставками всё в полном порядке, спасибо твоему фонду, — Громов тяжело вздыхает, оглядывается на Анечку и понижает голос до заговорщического шепота: — Маш, мы можем поговорить наедине? Буквально на пять минут. Дело сугубо конфиденциальное. Пожалуйста.

Я чувствую, как по спине пробегает легкий, леденящий холодок. Интуиция подсказала: сейчас произойдет нечто, что окончательно взорвет остатки зыбкого затишья.