Артём внимательно слушает меня, переводя взгляд с моих глаз на мои руки. Офицерская выправка и врачебная интуиция заставляют его сомневаться в моих глазах, но мои слова звучат весомо и логично. Он делает еще один глоток лимонада, тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла.

— Да, наверное, ты права, мам… Но всё равно, атмосфера у нас дома сейчас — как перед артобстрелом. Воздух аж звенит от напряжения. Алина тоже заметила. Она вчера мне звонила, говорила, что ты с ней по телефону разговаривала как-то слишком… официально, словно прощалась. Мы с ней переживаем за тебя. Ты всю жизнь отдала папе, его гарнизонам, его карьере. Если у него проблемы, ты же первая под удар попадаешь.

Каждое слово сына — как острый скальпель, который без наркоза режет мою душу. «Ты всю жизнь отдала папе». Да, Тёмочка. Всю жизнь. Без остатка. А теперь твой папа забирает последние крохи нашей общей истории, чтобы построить новую жизнь с другой женщиной.

— Не переживайте за меня, мои хорошие, — я поднимаюсь со стула, не выдерживая этого пронзительного, любящего взгляда сына. Поворачиваюсь к плите, начиная переставлять посуду, лишь бы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, которые всё-таки умудрились прорвать мою ледяную оборону. — Я сильная, вы же знаете. Профессорская дочка, жена генерала. Меня так просто не сломать. Завтра суббота, я хочу устроить большой семейный ужин. Приготовлю папин любимый запеченный окорок, Алинка обещала приехать к семи вечера. Соберемся все вместе, спокойно посидим, поговорим обо всем. Пусть отец немного расслабится в кругу семьи, забудет про свои министерские дела. Хорошо?

— Отличная идея, мам, — Тёма заметно расслабляется, на его лицо возвращается привычная, теплая мальчишеская улыбка. Он поднимается, берет свой рюкзак. — Я тогда пойду к себе, попробую поспать пару часов, а то ночью снова на дежурство. Завтра я весь твой, помогу с готовкой, если нужно.

— Отдыхай, сынок. Иди.

Он выходит из кухни, его шаги затихают в глубине коридора. А я остаюсь стоять у раковины, вцепившись руками в холодный мрамор столешницы. Меня начинает крупно, мелко трясти. Напряжение этого дня, эти недосказанные слова сына, его слепая вера в отца — всё это давит на меня колоссальным грузом.

Я смотрю в окно, где солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая московские высотки в тревожный, багрово-красный цвет. Город замер в ожидании субботы. В моей сумочке в прихожей лежит конверт от Ольги Николаевны, который сегодня утром привез курьер. Там — официальные документы из суда. Постановления об аресте имущества, выписки по скрытым счетам Александра, полная раскладка по квартире на Патриарших. Этот конверт — моя главная уязвимость и моя величайшая сила.

Завтра генерал Воронцов вернется домой, ожидая увидеть привычный уют, любящую жену, преданного сына и обожающую дочь.И моя главная задача как матери — сделать так, чтобы эти обломки не раздавили моих детей, чтобы они вышли из этой грязной истории с гордо поднятой головой, встав на сторону правды. Погоны не спасут Александра от того суда, который я устрою ему завтра прямо здесь, за этим круглым обеденным столом. Время пошло. Остались считанные часы.

Глава 10

Глава 10

Суббота подкрадывается незаметно, принося с собой удушливую, грозовую тишину. Небо над Москвой-рекой с самого утра затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, но дождь так и не начинается — город словно замер в ожидании неминуемого электрического разряда. Точно так же замерла и я. Внутри меня — абсолютный, выверенный по секундам покой. Это покой сапера, который закончил минирование объекта и теперь ждет, когда цель зайдет в зону поражения.

В два часа дня на пороге квартиры появляется Алина. Моя девочка, моя чуткая, умная двадцатиоднолетняя студентка юридического факультета. Она заходит в прихожую тихо, без своего обычного девичьего шума и щебетания. На ней легкий светлый сарафан, но лицо бледное, а в темных глазах, так похожих на мои, горит острая, взрослая тревога. Она не бросается к зеркалу, не начинает хвастаться новыми покупками. Она аккуратно ставит сумку, подходит ко мне и крепко, как-то судорожно обнимает меня за талию, утыкаясь носом в мое плечо.

— Мам… привет, — тихо шепчет она. — Господи, как же я соскучилась. У меня такое ощущение, что мы не виделись целый год, а не неделю.

— Привет, моя хорошая, — я ласково глажу её по шелковистым волосам, чувствуя, как у меня внутри всё сжимается от нежности и боли. Из двоих детей Алина всегда была тоньше, ранимее. Тёма — мужчина, хирург, он привык блокировать эмоции. Алина же чувствует малейшие колебания семейной атмосферы своей обнаженной кожей. — Проходи на кухню, я как раз закончила возиться с пирогом. Попьем чаю, пока мальчиков нет дома.