Я стою в прихожей, крепко прижимая к груди папку с судебными документами. На моих губах появляется ледяная, торжествующая улыбка. «Марии я оставлю эту квартиру и старую дачу, ей хватит... Деньги успею перевести на твое имя...»Какая потрясающая, эталонная эгоистическая слепота. Наш доблестный генерал уже мысленно разделил мое имущество, обчистил моих детей и распланировал свою сытую, счастливую жизнь на обломках моего двадцатипятилетнего служения. Он действительно верит, что контролирует ситуацию. Он верит, что его статус и его юристы из министерства защитят его от обманутой жены.

Я поворачиваюсь к дочери. Лицо Алины белое, как полотно, её зубы крепко сжаты, а в темных глазах плещется такая концентрированная, взрослая ненависть к собственному отцу, что мне на секунду становится страшно. Она всё слышала. Каждое слово о том, как отец собирался обобрать её мать ради своей новой беременной пассии.

— Ну что, Алинка, — тихо, одними губами произношу я, глядя на дочь. — Наш генерал считает, что погоны и связи спасут его от правды. Пойдем, покажем ему, сколько на самом деле стоит его честь.

— Пойдем, мама, — с леденящим спокойствием отзывается дочь, расправляя плечи. — Время платить по счетам.

Мы возвращаемся на кухню. Александр уже сидит на своем месте во главе стола, пытаясь вернуть на лицо выражение маски благородного отца семейства. Он берет нож, собираясь отрезать еще один кусок мяса. Артём пьет чай, поглядывая на часы.

Я прохожу к столу, медленно, с достоинством опускаюсь на свой стул напротив мужа. Кладу тяжелую кожаную папку на белоснежную скатерть прямо перед его тарелкой, поверх темных пятен от пролитого Алиной чая.

Александр удивленно приподнимает густые брови, глядя на папку, а затем переводит недоуменный взгляд на меня.

— Маша? Что это такое? Какие-то новые отчеты твоего благотворительного фонда? Оставь на завтра, у нас ведь семейный ужин...

Я смотрю на него в упор. Мой взгляд холодный, прямой, немигающий — взгляд палача, который готов отпустить топор. На моих губах играет безупречная улыбка.

— Нет, Саша. Это не отчеты фонда, — мой голос звучит удивительно тихо, ровно, но в тишине кухни он разносится как погребальный звон. Каждое слово я вколачиваю в пространство с точностью. — Это документы, которые тебе очень пригодятся в ближайшие дни. Саша, скажи детям сам, прямо сейчас, глядя им в глаза... Сколько лет ты на самом деле живешь на две семьи? И на какие деньги ты купил для своей беременной любовнице квартиру на Патриарших прудах?

В кухне мгновенно воцаряется мертвая, оглушительная, леденящая тишина. Только капли дождя бешено, с размаху бьют в стекло. Александр застывает с ножом в руке, его лицо на глазах начинает стремительно бледнеть, а серые генеральские глаза округляются от шока. Ловушка захлопнулась. Наш последний семейный спектакль подошел к своему финальному акту.