Марек замер, а затем медленно отступил на полшага.

Я тут же поняла почему. Одно лишь упоминание имени Юлиана напомнило о том, что именно стоит между нами. И ведь я сама возвела эту преграду. Сама поставила непреклонное условие: сначала официальный развод, а потом...

А что потом?

Меня с головой затопила густая, удушливая горечь. Сдавила горло спазмом. Силясь разобраться, я, стоя прямо перед Мареком, с безжалостной ясностью принялась препарировать собственную душу.

Меня неудержимо тянуло к мужчине, которого я, по сути, едва знала. К пугающему, властному мужчине в серебряной маске, который никогда не сможет предложить мне нормальной жизни, семьи и брака. Всё, что он мог мне дать – защиту. Что же… в моём положении и это неплохо. По крайней мере я жива.

Утешив себя хотя бы ненадолго, я снова посмотрела на Драгоша. Он молчал. Эта внезапная отстраненность и повисшая между нами тяжелая, вязкая пауза вдруг придали мне смелости. Слова демоницы, брошенные сегодня утром, не давали покоя.

– Кто твои родители, Марек? – вопрос сорвался с губ сам.

Я буквально увидела, как в ту же долю секунды напряглись его широкие плечи. Под тонкой тканью белоснежной рубашки резко перекатились литые мышцы, выдавая мгновенную, почти хищную реакцию тела.

Странно, но… кажется, демоница была права. Мареку не понравился мой вопрос.

– Я думал, ты пришла сюда, чтобы узнать о себе, – голос Марека прозвучал глухо, с той самой опасной хрипотцой, которая заставляла волоски на теле вставать дыбом.

– Не хочешь отвечать? – парировала я, выдерживая его взгляд, не позволяя себе отступить ни на шаг под этим ледяным давлением.

Верховный инквизитор медленно выпрямился, разминая плечи. И я кожей ощутила, как вокруг него сгустилась тьма.

– Моей матерью была леди Драгош – наконец произнёс он. – Богатая аристократка. Этот дом и земли вокруг принадлежали нашей семье много поколений, Роксана. Я рос в этих стенах до определённого времени.

Я так и думала. Особняк дышал историей и какой-то наследственной, торжественной роскошью. И Марек был частью этого места. Я подмечала это во всём.

– Я был внебрачным ребёнком и никогда этого не скрывал. Своего отца я не знал, если ты об этом, – продолжил Марек. – Но ты ведь не просто так спросила, верно?

Холод в его словах не смутил меня. Напротив, я насторожилась, чувствуя, что нащупала ту самую нить, за которую демоница так настойчиво советовала потянуть. Я копала в нужном направлении, но сейчас было важно не натворить бед.

Я поспешила подсластить пилюлю. Улыбнулась – широко, открыто, так, как умеют улыбаться лишь те, кому нечего терять.

– Простите, мой господин, – мягко произнесла я, делая шаг к нему. – Вы вызываете у меня интерес, и я этого не скрываю. Этот мир для меня всё еще нов, я помню его лишь урывками. Но самое загадочное в нём – это не магия и не демоны, а Верховный инквизитор Люцерии – господин Марек Драгош.

– Ты хитрая лиса, Роксана, – в его голосе проскользнула усмешка. Я не видела его губ, но знала – он улыбается в ответ. Это чувствовалось в воздухе, в том, как смягчилась его аура.

Я склонила голову, забавляясь этой игрой, а потом, поддавшись внезапному импульсу, выпалила:

– Я хочу ещё кое-что.

Марек коротко рассмеялся, и этот звук отозвался вибрацией в моей груди.

– Тебе всё мало?

– Я хочу увидеть твоё лицо, – мой голос дрогнул, выдавая то самое зудящее, почти невыносимое желание. Внутри всё трепетало от дерзости собственной просьбы. – Почему вы – инквизиторы – так редко снимаете маски? А ты… ты носишь её, кажется, постоянно.

Желание увидеть его настоящего жгло изнутри. Мне нужно было знать, кто скрывается за серебром маски – человек или демон, пусть и на какую-то часть.

– Завтра ты получишь свою маску и поймёшь почему мы носим их, – Марек подошёл вплотную, ровняясь со мной. Он заглянул мне в глаза, и я на мгновение забыла, как дышать. – А что до меня… Поговорим об этом после ритуала, Роксана.

– Есть что-то способное испугать меня? – я смело подняла руку. Мои пальцы коснулись холодного, гладкого серебра. Я медленно провела ими по рельефу звериной морды, замирая на том месте, где должна была быть его щека.

Марек не отстранился. Напротив, он чуть склонился ближе, позволяя мне эту вольность, признавая моё право касаться его.

– Всё зависит от того, как легко тебя испугать, Роксана, – прошептал он.

– Меня страшит лишь тьма, – прошептала в ответ.

Но сейчас он мой свет. Моя единственная рука помощи. Главное – чтобы так и оставалось. Главное, чтобы то грызущее предчувствие, которое поедало меня, требуя быть настороже, оказалось лишь пустой настороженностью женщины, которая уже обжигалась едва ли не до смерти.

– Я умею держать свою тьму в узде, – произнёс Марек, и в этом заверении прозвучало нечто большее, чем просто желание утешить в ответ на мой страх.