В моей голове было лишь, что я Оксана Верховцева – единственная дочь крупного бизнесмена Демьяна Верховцева.

Мой отец владел гигантской компанией в сфере финансовых технологий и инвестиционного банкинга. А я была его главным аналитиком, стратегом и бессменной правой рукой. Жесткой, расчетливой, с холодной головой.

Когда-то отец едва не потерял всё из-за предательства партнера, и именно я, вцепившись в ускользающие активы мёртвой хваткой, провела серию агрессивных финансовых комбинаций.

Я не просто вытащила компанию из пропасти, но и многократно приумножила наш капитал. Мы управляли огромными финансовыми потоками, разрабатывали алгоритмы для биржевой торговли и инвестировали в самые многообещающие стартапы.

– Дочка, ты чего-то какая-то задумчивая, – с лёгкой тревогой в голосе произнёс отец, чуть отстраняясь и пытливо заглядывая мне в глаза.

– Спасибо тебе, папочка! – неожиданно для самой себя горячо выпалила я.

Слова сами сорвались с губ. Наверное, именно так я и сказала в тот самый день.

Отец мягко улыбнулся и погладил меня по плечу, но в его взгляде осталась тень беспокойства.

– Ты ведь хотела поговорить о чём-то важном. Вчера по телефону сказала, что это не терпит отлагательств.

Я совершенно не помнила, о чём собиралась сообщить отцу в то роковое утро.

– Давай позже, папа, хорошо? – попросила я. – Вечером всё обсудим?

Оксана, то есть прошлая я, не хотела говорить, чтобы не портить праздник…

– Ладно... – протянул Демьян. – Тем более Матвей приготовил тебе какой-то грандиозный сюрприз. Его водитель заедет за тобой через пару часов.

Матвей.

Одно только его имя… и в груди мгновенно расцвело что-то обжигающее, сильное.

Матвей – мой жених.

Я любила его. Впервые в жизни, мой аналитический холодный ум был побеждён силой чувств.

Матвей Рьянов потрясающе красив: высокий, статный блондин с голубыми глазами, старше меня на четыре года. И он был не просто красивым мужчиной. Гениальный врач, блестящий учёный и наследник огромной империи.

Семья Рьяновых – это были те самые «старые деньги». Потомственные бизнесмены, обладающие немыслимым влиянием, богатством и связями, в отличие от моего отца, который выстроил свою империю с нуля, полагаясь лишь на хватку. Матвей считался самым завидным женихом. Он руководил корпорацией, занимающейся биотехнологиями и фармакологией: передовые лекарства, сложнейшие нейроимпланты, закрытые исследования в области технологий продления жизни.

Именно в его корпорацию наш инвестиционный фонд недавно вложил колоссальные суммы. И собирался вложить ещё больше.

– Будешь собираться, дочка? Не буду тебе мешать, – отец бережно положил роскошный букет на край кровати, бросив на меня последний, полный тёплой гордости взгляд.

– Вечером будет банкет, папа, там встретимся, хорошо?

– Конечно, солнышко. До вечера.

Дверь за ним закрылась. Тишину комнаты тут же нарушил звонкий, насмешливый голос.

– Заинтригована? – демоница снова сидела на кровати, с любопытством склонив голову набок.

– Не то слово, – глухо буркнула я, обхватив плечи руками.

В голове роились тысячи вопросов.

– Пора собираться, хозяйка, – пропела тварь, указывая когтистым пальчиком в сторону гардеробной. – Посмотри в зеркало.

Я медленно повернулась. Ноги внезапно налились свинцом. С каждым шагом к своему отражению моё сердце билось всё медленнее, пока не замерло совсем, скованное предчувствием чего-то неотвратимого.

Я остановилась. Подняла глаза.

И внутри всё оборвалось.

Воздух со свистом вырвался из лёгких, словно меня ударили под дых. Руки инстинктивно взметнулись вверх, желая закрыть, спрятать то, что я увидела, но пальцы лишь беспомощно замерли в воздухе. Меня накрыло удушливой, оглушающей волной такой первобытной боли и такого глубокого, въевшегося в подкорку отчаяния, что на глаза мгновенно навернулись слёзы.

Вот оно. Вот почему.

В одно мгновение я вспомнила, почему до тридцати лет была абсолютно, катастрофически одинока, если не считать папу. Вспомнила, почему я пряталась за сухими цифрами и за амплуа железной леди. Я жила работой не из-за своих непомерных амбиций или врождённого трудоголизма. Работа была моей единственной бронёй. Моим укрытием от чужих оценивающих, жалостливых или – что ещё хуже – брезгливых взглядов.

Внутри меня начало стремительно разрастаться, пухнуть нечто огромное, тёмное и невыносимо болезненное. Настоящий эмоциональный взрыв. Дамбы, сдерживающие старую боль, рухнули в одночасье. Ужас, отчаяние и жгучий, разъедающий душу стыд захлестнули меня с такой силой, что лёгкие сдавило спазмом. Я задыхалась от собственных слёз и накатывающей паники, не в силах больше смотреть на то, что отражалось в зеркале.

С силой зажмурилась.

И вдруг реальность с треском раскололась.