– Знаю, – тихо откликнулась я на его напоминание. – Но принцесса тебе дорога? Вы с Октавией знакомы с самого детства. Она мне рассказала. Однако, ты причиняешь ей боль, отсылая. Она страдает, это видно.

– Да, мы давно знаем друг друга, – ровно ответил Марек. – И Октавии одиноко. Принцессе нужен кто-то близкий, кто-то, в ком она может быть абсолютно уверена и кого хорошо знает. У неё тяжёлая жизнь, Роксана. Поэтому она пошла за мной в Инквизицию, едва её дар проявился. Она посчитала это благословением богов. Но теперь ей нужно двигаться дальше. В Инквизиции подле меня это для неё невозможно.

Драгош так и не ответил прямо, дорога ли ему принцесса… но я и так поняла. Так или иначе, конечно, дорога. Когда он сейчас говорил об Октавии, его низкий голос едва заметно теплел. Марек действительно питал к принцессе какие-то чувства. Возможно, это были лишь отголоски давней детской привязанности, но они существовали. Он действительно заботился о ней, поэтому и был с ней так холоден и непреклонен. Считал, что отсылает ради её же блага.

И я прекрасно понимала, что сейчас Марек отчасти оправдывает принцессу и её нездоровую одержимость. Октавия вела себя со мной как высокомерная, избалованная стерва. Может быть, её жизнь во дворце и правда была полна тягот – я не могла судить о том, чего не знала наверняка. Однако это всё равно не давало ей никакого права относиться так ко мне.

Марек с привычной для него проницательностью заметил моё смятение.

Он медленно поднял руку. Тёплая подушечка большого пальца коснулась моей шеи, обжигая сквозь тонкую кожу. Палец невесомо, дразняще заскользил выше, бережно оглаживая линию челюсти и останавливаясь на щеке.

Моё тело предательски плавилось, жадно впитывая и наслаждаясь каждым миллиметром этого скупого, но такого интимного прикосновения.

Я посмотрела на Марека вопросительно.

– Я поговорю с Её Высочеством. Она будет держаться от тебя подальше, – произнёс он.

– Ну уж нет. Она решит, что я жаловалась. А я просто хотела прояснить кое какие моменты. Мне не нужна защита Марек.

Октавии слабость лучше не показывать. Мне не хотелось, чтобы она наслаждалась тем, что ей ужалось достичь цели. А ей ведь удалось…

Я услышала, как отворилась дверь, и заставила себя сделать шаг назад, разрывая контакт с Мареком. В комнату вошёл Освальд, неся на серебряном подносе изящный фарфоровый чайник и две чашки.

Управляющий держался невозмутимо, словно застал нас не за интимным моментом, что неприлично для дамы моего положения, а за обсуждением отчетов Консистории. Ни один мускул не дрогнул на его сухом лице.

– Я не хочу чая, спасибо, – вежливо отказалась я.

– Пей, Роксана, – не терпящим возражений тоном произнёс Марек, кивком отпуская Освальда: –Тебе предстоит выпить кровь высшего демона, а после – искупаться в ней. Твой организм может взбунтоваться, тебя начнёт мутить. Этот отвар подготовит тебя.

Я взяла чашку и сделала несколько крупных глотков. Чай оказался непривычно густым и слегка горьким, с привкусом сушёных трав и чего-то металлического, но он почти сразу отозвался в теле странным онемением.

– Пора, – коротко произнёс Марек.

Он подошёл к стене, скрытой тяжёлой портьерой, и отодвинул её, обнажая массивную дверь. Мы прошли в соседнее помещение, и я невольно замерла, едва переступив порог.

Это была просторная купальня, выложенная тёмным, почти чёрным мрамором. В центре, в углублении пола, расположилась огромная каменная ванна. Она была до краёв наполнена густой, тяжёлой жидкостью глубокого багрового цвета. В слабом свете ламп поверхность этой «воды» лениво переливалась, отражая тёмные всполохи, а в воздухе стоял плотный, дурманящий запах железа.

Я застыла, не в силах отвести взгляд от этой кровавой купели.

Марек встал прямо за моей спиной.

– Ещё на шаг ближе к тому, чтобы ты стала моей, – произнёс он своим глубоким бархатным голосом.

И как легко ему даются эти шаги. Мужчина, способный покорить всё и вся. Таким я видела Марека.

– Я стала твоей? Или мои силы стали твоими? – я резко развернулась.

Упёрлась взглядом в серебряную маску зверя. Втянула воздух так глубоко, как только могла.

– Меня прельщает и то, и другое, – признался Драгош.

Я смотрела в прорези серебряной маски, и мне казалось, что я тону во тьме. Настолько, что она уже внутри меня. В каждом уголке души.

Признание Верховного не было романтичным – оно было собственническим, тяжелым и темным. Он знал чего хотел.

– Про нас будут говорить, так или иначе, – Марек был совсем близко. Настолько, что между нами не осталось даже иллюзии преграды. Его грудь почти касалась моей. – Я испорчу твою репутацию.

– Учитывая мою жизнь, вряд ли мою репутацию ещё хоть что-то может испортить, – горько хмыкнула я. – У меня будут деньги. Если, конечно, нас с Юлианом разведут. А деньги, знаешь ли, решают очень многие проблемы. В том числе с репутацией.