Вокруг дома раскинулся ухоженный сад. Кусты были аккуратно подстрижены. Их листва отливала странным тёмно-багровым оттенком, а на высоких, словно выкованных из железа стеблях распускались необычные, мрачные цветы с чёрно-алыми бархатными бутонами. Я бы сказала, что сад явно разбила женщина. Может быть мать Марека когда-то?

Во всём этом месте сквозила суровая, хищная, ледяная красота.

Внутри особняк подавлял своим мрачным великолепием. Я смотрела на высокие сводчатые потолки, отметила приглушённый свет магических светильников, поглощаемый тёмными дубовыми панелями на стенах. Едва за мной закрылась тяжёлая входная дверь, как из полумрака холла неслышным шагом вышел мужчина.

Это был высокий, неестественно худой человек с идеально уложенными седыми волосами, облачённый в строгий, безупречно скроенный костюм.

– Добро пожаловать, госпожа. Моё имя Освальд, я управляющий этим домом, – произнёс он ровным, бесстрастным голосом, вежливо склонив голову.

– Здравствуйте, Освальд, – я приветливо улыбнулась.

Скользнув по нему внимательным взглядом, я подумала, что этот человек, должно быть, служит здесь уже много лет. Однако, несмотря на возраст и сухопарость, в его прямой осанке и цепких, холодных глазах угадывалась недюжинная, стальная крепость. Сила, которую сложно не заметить.

– Прошу за мной. Господин Драгош ожидает вас, – произнёс Освальд и, развернувшись, плавно повёл меня вглубь особняка.

Мы прошли по длинному гулкому коридору, после чего управляющий распахнул передо мной высокие двери и отступил в сторону, пропуская внутрь.

Я перешагнула порог, и в тот же миг лёгкие болезненно сжались. Воздух выбило из груди от внезапного, пугающего узнавания. Я замерла посреди ковра, лихорадочно осматриваясь.

Я уже видела эту комнату.

Специфический узор на плотных обоях, тяжёлые портьеры, этот раскидистый диван напротив огромного, пылающего зева камина... и кресло… кресло, в котором сидел Марек.

Всё в точности, до мельчайших деталей совпадало с декорациями из чужого воспоминания. Того самого видения, где отчаявшаяся, сломленная Октавия ползала по этому самому ковру и умоляла Марека не отталкивать её.

Значит, она была в его доме…

Это точно выходило за рамки любых служебных инструкций Консистории. Выходило за рамки служебных отношений.

От этого осознания внутри что-то больно царапнуло. Тёмная, иррациональная ревность кольцом сдавила горло. Но я поспешила унять разбушевавшиеся чувства. Марек мне не принадлежит. Я не имею права на подобные притязания. Разум – вот на что я должна опираться. А он твердил, что нужно снизить градус моего интереса к этому мужчине. И больше думать о своём будущем.

Не успела я до конца взять себя в руки и заковать сердце в броню хладнокровия, как за спиной раздался тихий щелчок. Я обернулась.

На пороге стоял Марек. Без своего привычного, застёгнутого на все пуговицы глухого мундира он казался совершенно другим, но от этого не менее подавляющим.

На нём были строгие чёрные брюки и белоснежная рубашка, верхние пуговицы которой оказались небрежно расстёгнуты, обнажая полоску кожи и сильные ключицы. Он выглядел... расслабленным. Настолько, насколько это безобидное слово вообще было применимо к Верховному. Маска по-прежнему была на нём.

– Я ждал тебя, Роксана.

В это короткое слово «ждал» он вложил нечто гораздо большее, чем банальную вежливость. В его интонации скользнула густая, тёмная тяжесть, что обволокла меня, вынудив затаить дыхание.

– Мой господин, – я пересилила себя, выдала холодную приветственную улыбку, пряча истинные эмоции под замок.

Марек неспешно сократил расстояние между нами. Встал рядом, возвышаясь.

Знакомый терпкий аромат надвигающейся грозы стал гуще, безжалостно вытесняя из лёгких остатки кислорода. Он окутал меня, принял в свои объятия, пробираясь в самое нутро и разливаясь по венам тягучим, дурманящим теплом.

– Тебя что-то беспокоит? Ты передумала, Роксана?

Видимо, заметно, что я нервничаю.

Я скользнула взглядом по маске зверя.

– Не передумала. Но хотела кое-что спросить. Её Высочество больше не Видящая? – ровным, почти светским тоном поинтересовалась я.

– Больше нет, – сухо ответил Марек. – Её маска уничтожена.

Я на мгновение отвела глаза, прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Принцесса приходила ко мне. Поздравляла меня с тем, что с меня сняли все обвинения и полностью оправдали. И... знаешь, мне кажется, она ревнует.

Я вчитывалась в реакцию Марека жадно. Мне до одури хотелось понять, нащупать ту грань, за которой скрывались его истинные чувства к Октавии.

Ожидаемо, Драгош ничем себя не выдал.

– У Октавии сложный характер, – произнёс он ровно, без малейшей тени эмоций. – Её отец, король, с самого детства даёт ей всё, что она только пожелает.

– И теперь она желает тебя.

– Возможно. Но я не могу быть с ней.

Это короткое «не могу» резануло по ушам болезненным, царапающим диссонансом. Не «не хочу», а именно «не могу».

Я впилась в Верховного долгим, испытывающим взглядом.

– Я ни с кем не могу быть, – добавил он. – Огнекровные не женятся, Роксана.