– Просьба логичная, но стоило ли включать её в своей список? Ты ведь не думала, что я буду делить тебя с кем-то?

Жар его слов просочился под кожу. Подмешался в мою собственную кровь густым тёмным ожиданием. И тревожно-сладким волнением, что щекотало в районе солнечного сплетения.

Отчасти ситуация ощущалась так, словно я – заядлый торгаш, который хочет продать товар подороже. Только вот товаром была я сама.

Разум твердил, что происходящее ужасно. Сердце же так не считало.

– Это значит «да»? – выпалила я, гася внутренние распри.

– Именно так, Роксана, – подтвердил Верховный.

Я тихонько, но с явным облегчением выдохнула. Затем представила, какое будет выражение лица у Юлиана и захотелось совсем уж некультурно расхохотаться.

– Второе условие. Ты сказал, что я можно узнать, кем я была раньше – в прошлой жизни. Я хотела бы… потому что это тревожит меня.

Голос дрогнул и сорвался. Я замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы описать тот хаос, что творился у меня в голове.

Чем больше я думала о своей нынешней жизни, тем более это походило на медленное развитие безумия.

Я помнила жизнь Роксаны Беласко: её детские обиды, любовь отца, раннюю смерть матери, вкус любимых пирожных, трепет первой встречи с Юлианом... Но эти воспоминания были сухими, как гербарий. Я видела их, но не чувствовала в полной мере.

– Я боюсь забыть себя, Марек, – призналась я тихо, глядя на свои руки. – Я чувствую себя самозванкой. Не Роксана призрак, а я. Безымянный, занявший пустую оболочку. Хочу знать, кем я была там – в другом мире. Хочу иметь якорь, который не даст мне окончательно раствориться в этой женщине и стать просто её улучшенной копией. Мне нужна правда. Моя правда.

Марек молчал несколько долгих секунд. Он смотрел на меня сквозь прорези маски, и я физически ощущала тяжесть этого взгляда.

– Ты переоцениваешь значение того, что осталось за гранью. Прошлое – это лишь архив, пыльные свитки с перечнем фактов, которые больше не имеют силы. Оно мертво. Оно не определяет нас. Стоит ли цепляться за былые заслуги или старые травмы? Нас определяет наше мироощущение. Здесь и сейчас. Тот выбор, который ты делаешь, стоя на краю пропасти.

Сейчас я там и стояла. На краю той самой пропасти. И мне оставалось лишь шагнуть в неё со сладкой улыбкой на губах. Прямо в лапы моему красноглазому демону, что взирал из тьмы.

– Твои слова звучат убедительно. Боишься, что я окажусь столетней бабкой в теле юной красавицы? – я тихонько рассмеялась.

– Вряд ли меня бы это испугало или остановило, – голос Марека был пугающе уверенный, без намёка на шутливый тон.

И я осеклась, смех замер на губах.

Вдруг отчётливо поняла: даже если бы я действительно оказалась дряхлой старухой или чудовищем в человеческом обличье, Верховного бы это не смутило.

Марек Драгош – воплощение абсолютной, несокрушимой воли. Вряд ли он вообще испытывал сомнения, делая какой-либо выбор. Такие мужчины знают чего хотят с кристальной ясностью. Для них нет моральных терзаний, или социальных преград.

– Что же… тогда ты поможешь мне вспомнить? – прошептала я.

– Я найду способ, Роксана.

– И последнее. В Обители была женщина – Сабина. Она помогла мне, когда я была уязвима. Принесла мазь, смазала больную спину, да и просто поддержала в трудную минуту добрым словом. Наверняка она там по такому же навету, как и многие другие женщины.

В комнате мгновенно похолодало. Я сразу ощутила – теперь передо мной стоял Верховный Инквизитор. Аура Марека стала колючей, враждебной, подавляющей.

– Ты ставишь под сомнение компетенции судов? – его голос прозвучал сухо и холодно. – И компетенции Инквизиции?

Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал неприятный озноб. Я понимала: если первые две просьбы – развод и моя память – Марек воспринял нормально. Они касались моих личных интересов. Здесь же я ступила на опасную территорию, замахнувшись на саму систему, которой он служил и которой руководил.

Будут сложности. Огромные сложности.

Но отступать я не собиралась. Я не смогла бы бросить Сабину.

– Да, ставлю, – твёрдо ответила я, выпрямляя спину. – Я видела там лишь десятки испуганных, сломленных женщин, а не чудовищ.

– Таких Обителей очень много по всей Люцерии, и они построены не просто так, – отчеканил он. – Роксана, память подводит тебя. Ты не знаешь и доли того, что происходит в мире на самом деле.

Он говорил веско, с пугающей убеждённостью.

– И что же происходит на самом деле? – ощетинилась я.

Я легко могла представить как Обители превращаются в орудие расправы. Как неугодных жен, дочерей или любовниц ссылают туда, чтобы они не мешали. Это же словно идеально отлаженная машина по утилизации живых людей!