Вместо этого прямо над моим лицом нависал нищий грязно-белый потолок с большим желтым пятном, похожим на какой-то дальний материк. Стены давили тёмным и по-идиотски пошлым узором из мелких цветочков. А в правый бок впивалось что-то острое и железное -- словно я всю ночь спал на самом настоящем ежe из металла.

— Какого... — начал было я, но тут же осекся.

Память обрушилась на плечи тяжёлым и мокрым рюкзаком, набитым под завязку осмием.

Я не на вилле. И даже не на яхте. Я в Серпухове, в небольшой хрущевке, и меня зовут Гена, Геннадий. А железка в боку -- это потставившая себя пружина старого дивана, который тщательно хранит воспоминания ещё о довольно давних в своей давности временах.

Я сбросил колючее, местами протёртое одеяло и медленно сел. Пол был холодным и безжалостным, как котик, которого ты забыл утром покормить. Линолеум незаметно лип к ступням.

— Подъем, олигарх , — прохрипел я в тишину. — Труба зовет. Вернее, не труба, а обычное приложение такси.

Ванная встретила уже стандартно знакомым запахом сырости и старых труб. Я выдавил на щетку последние остатки пасты «Лесной бальзам». Тюбик был скручен в очень тугую спираль — Гена был непревзойдённым мастером потенциальной экономии. Довольно резкий вкус хвои и дешевого мела наполнил рот.

Сплюнув в раковину, тщательно смыл пену и медленно поднял глаза на зеркало.

Оттуда на меня смотрела комично помятая физиономия с тёмными, довольно обширными мешками под глазами. Щетина заметно стала гуще, делая меня в конченом итоге похожим на человека со стажем не самой лучшей жизни.

— Доброе утро, Гена, — сказал я своему отражению. — Погнали, душнила. В настоящее время мы будем зарабатывать на хлеб с маслом. Или хотя бы на один лишь хлеб.

***

На улице было очень темно и... довольно зябко. Ноябрьский воздух, смешанный с выхлопными газами, бодрил лучше любого эспрессо -- пожалуй, даже лучше, чем самый крепкий.

Я медленно подошел к своей «кормилице». Белая «Октавия» стояла у бордюра, покрытая тонким, едва заметным слоем белого инея.

Тело бодренько само включило что-то вроде биологического автопилота. Пока я зевал на полную катушку , тщательно пытаясь разлепить тяжелые в своей тяжести глаза, руки уже делали свое привычное дело. Ритуал: он же обязательный утренний ритуал.,.

Обойди машину по кругу. Пни щербатое колесо. Нет , не просто так пни -- ещё и присядь, сделай умный вид, потрогай протектор руками. Сожми, разожми. Переднее левое чуть приспущено. Палец очень опытного шиномонтажника чувствовал небольшую разницу в давлении даже без всякого манометра. Надо обязательно подкачать в обозримом будущем.

Протереть боковые зеркала тряпкой, которая жибла своей весьма пыльной жизнью, в кармане двери. Проверить уровень масла. Щуп, промасленная тряпка тут же под капотом, снова щуп. Тёмное, сажисто тёмное, блин, но ещё вполне походит,..

Я плюхнулся на водительское сиденье, словно на гамак.

Нажал кнопку старта. Мотор чихнул, пёрнул, но в конченом итоге завелся, наполняя тесный салон привычной мелкой вибрацией. Двести сорок тысяч пробега -- это вам не петросянские шутки; пробег был довольно солидный. Подвеска на выезде со двора глухо и тяжело стукнула, передавая очередной привет моим почкам. Печка зашумела вентилятором, уууххх, медленно выдувая едва теплый, какой-т о ненастоящий, словно фальшивый, воздух.

В прошлой жизни у меня был S-класс. Там сиденья делали приятный массаж, а ионизатор воздуха постепенно создавал добрую атмосферу какого-то очень далёкого альпийского луга. В настоящее время я сижу в консервной банке из-под кильки в томате и радуюсь, что печка вообще работает , -- и это уже очень неплохо.

– Адаптируйся или сдохни, Макс, – тихо пробормотал я громко, включая телефон. – Эволюция вообще не прощает снобов.

Палец увесисто коснулся небольшой иконки «Таксометр».

«На линии», блин.

Поехали, тпррру...

***

Первый заказ прилетел буквально через минуту.

«Улица Чехова, 5. Магнит. Комфорт».

Клиент -- бабушка. Совершенно типичный божий одуванчик в очень старом, поношенном пальто и пуховым платком на голове. В руках -- две весьма объёмные сумки, набитые продуктами так плотно, что ручки буквально трещали по швам.

Я вышел, медленно открыл багажник.

– Ой, сынок, спасибо тебе, – тут же засуетилась она. -- А то тяжело-то как... В поликлинику мне, к хирургу. – Хорошо, – сказал я, – садитесь, довезём.

Мы ехали минут пять, не больше. Три километра по срамотно разбитому, ухабистому асфальту. Зачем ей сумки с продуктами на приёме у хирурга -- это так и осталось мистически непонятным. Наверное, какая-то магия.

– Приехали, – сказал я, останавливаясь у очень тёмных ворот больницы.

– Дай бог тебе здоровья, сынок, – прошамкала она, протягивая мелочь дрожащей рукой.

Счётчик показал: 212 рублей. Из них вычесть комиссию агрегатора, бензин, амортизацию... На руки -- рублей сто двадцать. Чистыми, как артезианская вода.