Череп. Единственная небольшая шутка, на которую сподобился этот унылый Гена.

Я вытер губы тыльной стороной ладони и нажал «ответить».

– Алло?

– Ну что, Гена, всё таксуешь? – голос в трубке был очень сладким и тягучим, как просроченная сгущёнка. Но в этой густой сладости довольно явно плавал яд.

Я представил её. По памяти Гены. Блондинка с претензией. Губы накачаны по акции у какого-то мастера на дому, брови нарисованы обычным маркером.

– Таксую, Марин. Кто-то же обязательно должен страну возить, – ответил я абсолютно спокойно.

Она хмыкнула.

– А я вот чемоданы собираю. Мы с Андреем в Турцию летим. Завтра вылет.

Пауза. Она очень явно ждала. Ждала, что я начну ныть. Или спрошу, сколько путёвка стоит. Или начну орать, что она шлюха. Это была её небольшая игра -- позвонить бывшему и тщательно ткнуть носом в то, что его жизнь говно, а у неё так называемая «дольче вита».

– Пять звезд, Ген! Ультра олл инклюзив. Ты о таком и не мечтал. Андрей такой молодец, такой заботливый... – она довольно нарочито сделала протяжный вздох. – Ты же помнишь Андрея? Ну, у которого магазин стройматериалов?

Андрей. Глянцево лысый и тучный человек на кредитном внедорожнике. Гена его глубоко ненавидел и побаивался (примерно как он побаивался и пауков).

А мне было просто плевать.

– Помню, конечно, – сказал я, отхлёбывая небольшой глоток бульона из тарелки. – Слушай, Марин...

– Что? – в её голосе довольно явно проскользнуло торжество. Она так думала, что я сейчас попрошу денег в долг или начну умолять её вернуться.

– Передай Андрею, что с его текущей кредитной нагрузкой и просрочками по поставщикам, Турция – это в настоящее время его финансовый потолок на ближайшие пять лет. И пусть тщательно проверит налоговую задолженность за прошлый квартал. А то на границе развернут, очень неудобно выйдет перед «ультра олл инклюзивом».

В трубке повисла оглушительная тишина. Слышно было лишь, как она тихо сопит.

– Ты... Ты чего несёшь, придурок? – голос у неё сел. Вся медовость абсолютно испарилась.

– Хорошего отдыха в Турции, Наташ. Ой, Марин, то есть. Не обгори.

Я нажал отбой и довольно резко швырнул телефон на стол.

Внутри постепенно разлилось тепло. Не от лапши. Это было мелкое, скорее даже очень мелочное, почти детское удовольствие. Я представил её лицо. Вытянутое и сильно растерянное. Она в настоящее время стоит посреди комнаты с купальником в руках и пытается понять: откуда этот неудачник знает про кредиты Андрея?

А он не знает.

Я знал. Я просто чувствовал – тогда, в машине, тщательно «ловя» ощущения пассажира. Я понял довольно простую механику. Люди фонят информацией. И Андрей, судя по воспоминаниям Гены и повадкам подобных коммерсантов средней руки, был закредитован по самые помидоры. С огурцами. Это абсолютно классика жанра: внедорожник в лизинг, баба в Турцию, а на счетах – небольшой кассовый разрыв, который постепенно превращается в очень большую дыру.

– Один-ноль, – усмехнулся я.

Но улыбка тут же медленно сползла.

Не расслабляйся, Макс. Она – никто. Мелкая, злобная баба из прошлого чужого человека. Это не победа. Это так, небольшой щелчок по носу.

У тебя проблемы покрупнее. Ты мёртв. Твоё тело, скорее всего, уже тщательно пакуют в цинковый гроб или же незаметненько опускают на дно. Твои счета заморожены. Ты абсолютно нищий. Ты в чужом теле с долгами и тёмным уголовным прошлым в анамнезе.

И где-то там, наверху, есть люди, которые меня убили. И они в настоящее время пьют шампанское, лихо уверенные, что дело сделано. Что Макс Викторов списан в утиль.

– Хрен вам, – тихо прошептал я в тёмную тишину небольшой кухни.

За стеной завыла воем собака. Протяжно так, очень душевно.

Я медленно пошёл в комнату, лёг на нарочито узкий диван. Тонкая пружина вонзилась в бок. Поворочался, тщательно пытаясь найти положение, в котором позвоночник не будет постепенно осыпаться. В конченом итоге так и не нашёл.

Завтра.,.

Завтра обязательно начнётся первый полный день моей новой жизни. Жизни человека, которым я уж точно никогда не хотел быть, но которым мне, по всей видимости, придётся стать, чтобы выжить и медленно вернуться.

Я закрыл глаза и тёмная , тяжёлая, щербатая темнота незаметно сомкнулась надо мной.

***

В пять сорок утра мир внезапно взорвался каким-то мутным взрывом.

Звук был мерзкий и постепенно нарастающий, как тупая зубная боль. «Радар» — стандартная, всем довольно известная мелодия яблочного будильника, которая в настоящее время звучала из хриплого и слегка надтреснутого динамика разбитого «Самсунга».

Я распахнул свои глаза.

Первые три секунды мозг отчаянно пытался постепенно загрузить привычные текстуры. Где же высокий потолок с лепниной? Где сатиновое белье с очень плотным переплетением нитей? Где, черт возьми, шум прибоя или хотя бы небольшой, монотонный гул кондиционера?