— А проверки-то хоть кончились? — спросил Сева. — Росторгнадзор и эти, из Гильдии? Они задолбали моё парковочное место занимать. Как ни приедут — всё с папочками, надменные. Дело нечисто, Дэн, зуб даю. Так часто даже шаурмечную на вокзале не трясут.

Кивнул, не поднимая глаз от ступки, хотя уже всё истолок в мелкую пыль.

— Да, — вздохнул я. — С проверками реально задолбали. Даже не помню уже, сколько их за последнее время было.

— Штук шесть за год, не меньше! — тут же просветил Сева.

Не слабо. Систематическое давление. Проверки, очевидно, по анонимным жалобам. Если здесь контрольно-надзорные мероприятия проводятся по тем же правилам, что в моём мире, то плановые — раз в год, внеплановые — по сигналу. Столько проверок за год — это кто-то регулярно настукивает. Кто-то, кому выгодно задавить магазин штрафами.

— «Газели» с кормами к тебе так и не ездят? — вдруг добавил Всеволод. — Я замечаю: раньше-то каждый вторник разгружались. Месяца три уже ни одного грузовика. Ты ещё жаловался, что все разом отказались. Так и не договорился?

Поставщики отвалились. Коллективно. Тоже не случайность.

— Работаю над этим, — сказал я, не вдаваясь в детали.

Картина складывалась. Грязная, типичная и до зубовного скрежета знакомая. Не по этому миру — по прежнему. Я видел такое в девяностых, видел в двухтысячных. Контролирующие органы давят проверками. Персонал запугивают. Поставщиков отсекают, чтобы обанкротить и забрать. Рейдерская схема в магическом обрамлении, но суть та же: сильный жрёт слабого.

Из дверного проёма раздался сварливый голос попугая:

— Спать пора! Выключи свет! Архимед хороший! Архимед устал!

Серьёзный настрой сдуло как ветром. Невольно улыбнулся.

Мантикора решила, что ей всё можно, и запрыгнула на стол. Легко, беззвучно, как только кошки умеют. Мягко приземлилась рядом с черепахой и потянулась носом к её панцирю.

— Э! — Сева напрягся. — Дэн, он её не…

— Спокойно.

Котёнок ткнулся влажным розовым носом в карапакс. Черепаха втянула голову. Мантикора понюхала ещё раз, фыркнула и отдёрнула морду. На панцире осталось влажное пятно от кошачьего дыхания. Рыжая голова склонилась набок с лёгким удивлением.

Существо, которое не пахнет добычей. Не убегает. Не шипит. Не шевелится. Что с ним делать непонятно. Мантикора села рядом с черепахой, обернув хвост вокруг лап, и уставилась на рептилию с выражением глубокого философского недоумения.

— Смотри-ка, подружились, — умилился Сева.

— Кот просто не знает, как такое есть, — сказал я, добавляя в плошку воды.

Толстяк прыснул. Я размешал эмульсию до однородности. Получилась мутноватая, зеленовато-коричневая жидкость с лёгким запахом моря и одуванчика. Осталось самое главное.

Так, что у меня там с маной? Она ж должна восстанавливаться…

Резерв маны: 13/42

Действительно прибавилось. Получается, у меня скорость восстановления где-то по единице в минуту.

Я поднял ладонь над плошкой. Закрыл глаза. Сосредоточился.

Горошина в солнечном сплетении отозвалась слабым теплом. Я мысленно подтолкнул его к ладони. Тепло скользнуло по руке, как тонкий ручеёк. Через кожу. В жидкость.

Эмульсия чуть вздрогнула. На поверхности промелькнула рябь, хотя я не двигал ёмкость. Цвет сменился на более тёплый, медово-золотистый.

И ровно в эту секунду звенящей тишины и мистического транса из зала донеслось отчётливое:

— Пр-р-р-р-р! — Архимед виртуозно изобразил звук трактора, а затем громко и с огромным облегчением выдал: — Попку чешет! Ой, хорошо-о-о!

Я едва не поперхнулся собственной маной. Концентрация дрогнула, мистика момента разбилась вдребезги о птичьи гигиенические процедуры. Пришлось собраться и закончить.

Убрал руку. Пальцы подрагивали. Отдал все тринадцать единиц. Внутри стало пусто. Вымотало, как после суточного дежурства.

— Всё. Готово.

— Дэн, а ты чего это? — ошарашенно спросил Сева. — У тебя дар, что ли, проснулся? И ты не сказал?!

— Замотался и забыл, — я потёр переносицу. Слегка подташнивало. Нужно больше практики.

— Ну ты даёшь… тебе бы отдохнуть пару деньков, отпраздновать, а то так совсем скопытишься со всеми этими бедами.

— Вот на что времени точно нет, так это на отдых.

Нашёл шприц в ящике медицинского шкафа. Набрал, подвинул черепашку ближе. Аккуратно раскрыл ей рот тем же приёмом и капнул на язык.

Дуся мигнула. Раз. Другой. Челюсти сомкнулись. Сглотнула. Веки чуть дрогнули — едва заметно, но я следил внимательно. Отёк пока на месте, но реакция есть. Капнул ещё две.

Черепашка сглотнула снова.

Эффект проявился мгновенно. Тонкая геометрическая вязь на оливковом панцире вдруг налилась изнутри мягким бронзовым свечением. Линии слабо полыхали в такт крошечному сердцу. Дуся уверенно вытянула шею и шумно выдохнула.

Болезненная припухлость её век начала рассасываться, тая как снег на батарее. Черепашка наконец-то полностью открыла тёмные глазки и с вызовом уставилась на опешившую мантикору. Передняя лапка шевельнулась, когти скребнули по резиновому коврику.