Глава 1. Громовой варан

Внимание! Сохраняйте спокойствие!

Ваше сознание проходит интеграцию в тело нового носителя!

По возможности не обращайте внимания на гигантскую ящерицу, сидящую на вашей груди.

— Что? Какая ещё ящерица?! Где я, мать вашу?!

Голос прозвучал хрипло и как-то слишком молодо. Голубые буквы расплылись, потом снова собрались в строчки. Настырные, сволочи.

Попытался продохнуть, но дышать было нечем.

На грудной клетке действительно лежало что-то тяжёлое. Живое. Когтистое. Рёбра прогибались от каждого вдоха — не моего, а его. Звериные когти подрагивали, цепляясь за ткань одежды, а подо мной было что-то жёсткое… пол? Затылок ныл. Башка раскалывалась знатно.

Я заставил веки подняться, увидел тёмное пятно…

И тут мне в лицо выстрелил язык!

Чёрный, раздвоенный — а между кончиками пробегали синеватые искры. Электричество сорвалось короткой вспышкой, едва не опалив мне брови. Этот кнут втянулся обратно в пасть, нависающую сантиметрах в тридцати.

Захотелось орать и брыкаться.

Не дёргаться.

Я задавил рефлекс, как давят на тормоз. Дыхание ровнее, сердце успокоить. Руки не вскидывать. Каждая клетка орёт «беги!» — а ты лежи.

За пастью была морда. Плоская, чешуйчатая, цвета мокрого асфальта, с двумя костяными выростами над сапфировыми глазами. Вертикальные зрачки сузились в щёлки, фокусируясь на мне. Разглядывал, гад. Оценивал.

Под сорок кило живого веса на моей грудине!

Сбросить перекатом? Вряд ли получится нормально сократить мышцы пресса и рук для такого рывка. Успеет вцепиться в горло. Ещё и электричество… что это за тварь вообще? Откуда взялась такая образина? А кожа у меня потная, по виску только что капля стекла. Если током шарахнет, меня парализует, будет спазм дыхания. Если через грудь в пол пробьёт, то привет сердцу.

При любом исходе у ящерицы появится отличный мясной обед.

Шикарная ситуация.

Краем глаза поймал обстановку. Над головой торчал край столешницы — какой-то прилавок. Сбоку валялся опрокинутый табурет. Меня эта тварюга сшибла и повалила? Не помню такого. Но если верить сообщению, то это вообще не моё тело. Да как такое, блин, возможно?

Бдыщ!!!

Язык снова хлестнул по воздуху. Вспышка заставила на секунду зажмуриться. Думай, башка. Думай! Если у неё органы чувств работают, как у обычной рептилии, то сейчас она меня ещё и нюхает.

Пробует на вкус через рецепторы на языке. Ну, или у неё электрорецепция вместо химической, как у акулы. Если б хотела просто шарахнуть, уже бы шарахнула. Зверюга вместо этого просто угрожает. Значит, ещё не приняла решение. Проверяет.

Ящерица перебрала лапами, цепляясь поудобнее. Язык исчез.

Опять метнулся вперёд, выдавая искры.

— Тошенька, ну отойди от него, пожалуйста!

Женский голос. Где-то у моей макушки, за пределами видимости. Высокий от паники, с истеричными нотками — те самые ноты, которые любой хищник считывает первыми и трактует однозначно: тут кто-то слабее меня, ням-ням!

На спине у «Тошеньки» от затылка до хвоста тянулся гребень из костяных пластин, и эти пластины сейчас светились изнутри холодным голубым светом, как кварцевая лампа.

Рядом с кончиком хвоста валялся поводок. Хороший, кожаный, крепящийся к шлейке серебристым карабином. Вот только оборванный.

— Тоша, фу! Кому говорю — фу! ФУ!!!

От «фу», произнесённого визгом, по гребню варана прокатилась волна. Живая лампа вспыхнула ярче, искры на языке заплясали чаще.

Позади меня зашуршало. Звук расстёгиваемой молнии, глухой стук чего-то упавшего.

— Да где же он?! — девушка копалась в сумке так отчаянно, будто искала гранату. — Ну я же клала... под конспекты... А! Вот! Нашла!

Щелчок. Тихое гудение... и сразу же жалкий хлопок, как у лопнувшего конденсатора. Запахло горелой канифолью.

— Нет-нет-нет...

Ещё щелчок и снова хлопок. На этот раз я краем глаза уловил сизый дымок.

— Блин, да работай же ты!

Зверь перевёл глаз в сторону хозяйки, оценил вероятность быть приструнённым. Решил, что опасаться нечего, и снова уставился на меня. Начал приоткрывать клыкастую пасть.

— Тоша, не вздумай!

Так. Хватит.

— Девушка, — сказал я, не двигаясь. — Перестаньте кричать. Сейчас же. Молча отойдите назад на три шага и встаньте к стене.

Голос действительно оказался чужой. Выше моего привычного, но интонация получилась правильная. Та самая, которой я тридцать лет успокаивал овчарок и пьяных понятых. На зверюгу это вряд ли подействует, но мне нужно убрать из звукового фона главный раздражитель.

Хозяйка, к моему удивлению, послушалась. Я услышал три осторожных шажка и шуршание одежды о стеллаж.

Молодец, девушка. Уже неплохо.