— Мать честная!.. — Всеволод шарахнулся вместе с табуретом. — Дэн! Это… это… — он поднял палец и ткнул в котёнка. — Это же действительно манти…

— Кот, — спокойно сказал я. — Видишь, сидит, никого не трогает. А уж мантикора или кто — какая разница?

— Да ты посмотри на его хвост! Он же ядовитый!

— Условно ядовитый, — поправил я с абсолютно серьёзным выражением лица. — Детёныш. Молодой, неопытный, никого ещё не жалил. Если не делать резких движений и не лезть к нему с руками, всё будет в порядке. Относись к нему как к обычному котёнку, просто… не трогай. И в глаза ему тоже не смотри. Прямой взгляд хищные кошачьи воспринимают как вызов.

Сева опустил руку, поморгал. Искоса посмотрел на мантикору. Котёнок в ответ зевнул ещё раз и принялся вылизывать переднюю лапу. Жало лежало на прилавке расслабленно.

Толстяк шумно крякнул.

— Дэн, ну ты даёшь. Откуда он у тебя?

Хороший вопрос. Я мысленно прокрутил варианты ответа. Правда исключена. Ложь должна быть максимально скучной и правдоподобной.

— Заказчик привёз на передержку, — сказал я, не моргнув. — Уехал в командировку, а зверя деть некуда. Попросил присмотреть.

— На передержку? Мантикору? К тебе?

— У меня ж зоомагазин, — я развёл руками. — Иногда не только продаю, но и с уходом помогаю. Ты же вон свою черепашку принёс, а я что, чужого котёнка не могу взять?

Логика так себе, но Сева, видимо, из тех людей, кого уверенный тон убеждает вернее любых аргументов. Он почесал затылок.

— Ну если на передержку… тогда всё понятно. Но ты это… если он мою Дуську тронет, я за себя не отвечаю.

— Не тронет. Сказал же — детёныш. Спокойный.

Мантикора, словно подтверждая мои слова, свернулась клубком на углу прилавка и закрыла глаза. Крылья сложились на спине двумя перепончатыми треугольниками. Мурлыканье вибрировало в торговом зале, как маленький электромотор.

— Давай-ка займёмся твоей Дусей, — сказал я, мысленно отгоняя холодное жжение на запястье. — Ты говорил, три дня не ест?

Сева мгновенно переключился. Тревога за собственного питомца оказалась сильнее страха перед мантикорой.

— Три! Три дня, зуб даю. Раньше-то лопала за обе щёки — и салат, и мотыля, и гранулы эти магические. А тут вдруг отвернулась, и всё. Сидит как камень. Нос в угол, глаза полузакрытые. Я уж и воду ей поменял, и в террариуме прибрался. Ноль реакции. Может, у неё депрессия?

— Может быть что угодно, — ответил я. — Пойдём, посмотрим нормально. У меня тут процедурная.

Я кивнул в сторону задней двери. Сева поднялся с табурета, подхватил контейнер-переноску и двинулся следом. Мантикора на прилавке приоткрыла глаз, оценила обстановку и шустро спрыгнула на пол. Потрусила за нами, жало подрагивало. Любопытный ребёнок. Новое помещение — надо обследовать.

Открыл дверь в служебную зону, нащупал выключатель. Лампы мигнули, загорелись. Тянуло холодной пылью. Котёнок тут же принялся обнюхивать углы и плинтуса, знакомясь с территорией. Хвост торчал трубой, как антенна.

Включил воду. Подождал, пока пойдёт тёплая. Тщательно вымыл руки с мылом — кусок нашёлся у раковины, подсохший, но сгодился. Потом взял с полки рулон бумажных полотенец, пшикнул на стальной смотровой стол дезинфектором и насухо протёр поверхность. Нашёл нитриловые перчатки, натянул.

Привычная рутина успокаивала, помогала мозгу переключиться с дуэлей и аристократов на понятную работу.

— Ставь, — я похлопал по столу.

Всеволод поставил контейнер на стол и открыл.

Черепаха.

Размером с два кулака, панцирь тёмно-оливковый с едва заметным геометрическим узором, который при определённом освещении отливал бронзой. По сторонам головы два ярких красно-оранжевых пятна, вытянутых к вискам. Красноухая черепаха, только… узоры на карапаксе чуть сложнее, будто кто-то выгравировал на панцире тонкую вязь. Магическая составляющая? Скорее всего.

Я осторожно достал её из контейнера. Положил на ладонь. Лёгкая. Слишком лёгкая для своего размера. Голова чуть высунута из панциря, но без активности.

Повернул черепашку боком. Пластрон — нижняя часть панциря — чистый, без язв и размягчений. Хорошо. Значит, панцирная гниль исключена. Постучал согнутым пальцем по карапаксу, легонько, как врач стучит по рёбрам. Твёрдый, без прогиба. Метаболическая болезнь костей тоже маловероятна: при ней панцирь становится мягким и деформируется.

Проверил нос. Поднёс поближе к глазам. Ноздри чистые, без выделений. Значит, респираторная инфекция, если и есть, то на ранней стадии, без видимой симптоматики.

Открыл рот черепашке, кончиком ногтя зацепив нижнюю челюсть и чуть надавив на края. Рот раскрылся. Слизистая бледно-розовая, без налёта, без язв. Стоматита тоже не вижу.

Я не узкий специалист, но ветеринарные курсы проходил не раз — в Иркутске, Ростове-на-Дону и Уфе. Иначе не дослужился бы до старшего инспектора-кинолога. Да и черепахи у меня жили.