— Это мандала. С ней очень долгая история, — произнесла Мисти, усевшись на диван. — Однажды я сказала Джеки, что нужно очистить это место от негативной энергии, например с помощью мандалы из песка. Он мне тогда ответил, что лучше построит замок из песка — например, родовое гнездо Уэллсов или крепость.

— Ты влияла на него очень сильно, — сказал ведьмак, осматривая ритуальную конструкцию. — Выглядит довольно неплохо.

— Она ужасная. Джеки сделал её сам, но она самая красивая из того, что я видела на этом свете! — ответила Мисти, проведя ладонью по песку.

Геральт прошёлся по комнате, рассматривая памятные вещи, и заметил на столешнице старого комода свёрнутый, потрескавшийся кожаный ремень с потёртой пряжкой.

— Это память о его отце, из его детства, — произнесла Мисти, когда он взял ремень в руки. — Этим ремнём он бил Джеки и его мать. В один прекрасный день Джеки избил его самого и сказал, что в следующий раз убьёт. Папаша попал в больницу, а после выписки ушёл из семьи. Поэтому он его и хранит.

— Наверняка это будет лучший предмет для офренды, — сказал Геральт, сжимая истёртую, задубевшую кожу.

— Можешь взять ещё любимую текилу Джеки. Вон она стоит в шкафчике за стеклом, — предложила Мисти. — Это был его амулет на счастье. Это коллекционная бутылка из первого выпуска «Хесус да Абаха». Таких осталось всего сто штук на весь мир — в коллекциях самых богатых людей.

— Откуда он её достал? — удивился ведьмак. Судя по всему, Джеки не был таким богатеем.

— Он выкупил её у какой-то старушки в Мексике. Она ему жаловалась, что Абаха украл у неё рецепт.

Какое-то время Геральт молча рассматривал бутылку.

— Пойдём, Мисти, офренда уже, наверное, началась, — решив не трогать текилу, а остановить свой выбор на ремне, сказал он.

— Знаешь, я, наверное, останусь ещё здесь немного, попрощаюсь. Мама Уэллс всё равно не хочет меня видеть, — ответила Мисти.

— Ты должна идти, Мисти. У тебя есть на это право, — настоял на своём ведьмак.

— Я не хочу мешать маме Уэллс. Я не ее семья, — категорично замотав головой, ответила девушка.

— Ты была частью его семьи, — стоя на выходе, продолжил уговаривать её ведьмак.

— Наверное, ты прав, Ви. Пойдём.

Геральт кивнул, сжимая в руке старый ремень, и направился к выходу из гаража. Мисти, вытерев глаза, пошла следом. Ворота со скрипом опустились, захлопнув за ними память о человеке, которого уже не вернуть.

— Мисти, я хотел у тебя спросить, мне кажется, что только ты можешь помочь мне, — спросил у девушки Геральт, пока они шли в бар.

— Да? Что ты хотел узнать? — заинтересованно взглянув на ведьмака, спросила гадалка.

— Мне нужны некоторые, эм, ингредиенты. Травы.

— Травы? — удивлённо переспросила Мисти.

— Да, травы.

— С этим у нас туго, Ви. А что ты задумал?

— Нужно сварить парочку отваров.

— Давай ты зайдёшь ко мне вечером, у меня есть старая книга с иллюстрациями из ботанического сада, и мы что-нибудь придумаем.

— Отлично, Мисти, значит, договорились.

Глава 14

Глава 14

В баре играла тихая, печальная музыка, а над приглушённым гулом голосов возвышался чёткий, властный голос — словно говорил священник. Пахло ладаном, воском и цветами.

Геральт первым зашёл в бар и встал с краю от собравшихся почтить память Джеки людей. Мисти скрылась в полумраке у дальней стены, стараясь не попадаться на глаза матери Джеки. Мама Уэллс бросила на неё короткий взгляд — презрительный, полный недовольства и отвращения, — но ничего не сказала, лишь плотнее сжала губы.

У алтаря, где на столике, покрытом красной тканью, стояла урна с прахом Джеки в окружении свечей и фотографий, находился пожилой мужчина в строгом чёрном костюме. Седая, аккуратно подстриженная бородка, благородные черты лица, тяжёлый серебряный крест на шее поверх белой рубашки. Властный, волевой голос принадлежал ему.

Геральт погрузился в воспоминания Ви и быстро нашёл нужную информацию.

Это был Себастьян «Падре» Ибарра. В прошлом — священник в приходе банды «Валентино», раньше у него были крепкие связи с картелем Хуарес. После кровавой резни в «Мото-сьело» он перешёл на более «благородную» профессию — стал фиксером. Падре руководствовался собственным кодексом чести, не поддерживал ни одну из группировок и стремился сохранять баланс сил в Найт-Сити. Для жителей Хейвуда он был не просто фиксером, раздающим заказы. Его часто просили дать совет, помочь в переговорах или рассудить спорящих. Даже те, кто его не любил, всё равно уважали Падре. В прошлом Ви связывали с ним довольно дружеские отношения.

— Я приношу мои глубокие соболезнования, — продолжил Себастьян. — Он был очень милым мальчиком. Всегда поступал по совести и чести.

Мама Уэллс протянула открытую бутылку пива.

— Так выпей в память о нём, Падре.

— Так и сделаю, Алехандра, — приняв бутылку, ответил Падре.

Себастьян возложил нательную цепочку с массивным крестом на красную ткань рядом с фотографией Джеки и отошёл в сторону.

К алтарю подошла мама Уэллс и, повернувшись к собравшимся, произнесла: