— Огромное спасибо всем, кто пришёл. Я не буду расписывать, каким человеком был мой сын, и говорить, как мне его не хватает. Я лучше расскажу вам одну историю.

Она замолчала, взяла со стола открытую бутылку пива, сделала большой глоток и продолжила:

— Было ему тогда лет девятнадцать. Джеки был в «Валентино». У них тогда была война с «Мальстрёмом». Мне позвонили из больницы. Сказали, что в него попали три раза. И все три пули — рядом с сердцем. Когда я приехала в больницу, он был в сознании. Из него торчало столько трубок, что он выглядел как осьминог. Джеки сказал тогда: «Не волнуйся, мама, пули меня не берут, со мной никогда ничего не случится». А когда я собралась уходить, он снял с пальца перстень «Валентино», — мама Уэллс подняла над головой серебряный перстень. «Он мне больше не нужен», — сказал Джеки и кинул его на пол. Я подняла его. Он не боялся. Он просто не хотел, чтобы я за него волновалась.

Мама Уэллс повернулась к алтарю, положила перстень рядом с серебряным крестом и произнесла:

— Покойся с миром, сынок.

Следующим вышел Виктор. Сегодня он сменил привычную драную серую футболку на строгий тёмно-синий костюм. В руках он держал объёмные красные перчатки. Геральт догадался, что они предназначены для кулачных боёв.

— Когда я ещё ходил в боксёрский клуб «Бесы Найт-Сити», у нас была поговорка, — начал свою речь риппер, нервно расхаживая около алтаря. — Она гласила: «Ищи настоящих друзей среди тех, кто может отправить тебя в нокаут». И это правда. Рука у Джеки была тяжёлая, — усмехнулся Виктор. — Ни от кого я ещё так не получал. Я его удар до сих пор помню.

Виктор остановился у алтаря, возложил перчатки на ткань, перекрестил фотографию Джеки и, произнеся: «Двенадцать раундов, ублюдок», — опустил голову и отошёл в сторону, кивком показав Геральту, что теперь его очередь.

Геральт отбросил все сомнения, шагнул сквозь расступившихся людей. Он сжимал в руке потрёпанный, задубевший ремень — тяжёлый, с потрескавшейся кожей и старой пряжкой, пахнувший пылью и годами. Подойдя к алтарю, ведьмак ощутил, как запах свечей смешивается с ладаном и сухим теплом воска — густым, давящим на грудь. На фотографии Джеки улыбался — открыто, по-доброму, будто живой. Рядом с портретом горели свечи в высоких подсвечниках, лежали живые цветы — красные гвоздики и белые лилии.

Ведьмак не знал, что сказать. Он не был знаком с Джеки и не мог про него ничего сказать — ни хорошего, ни плохого. Он решил просто отдаться чужим воспоминаниям и, после непродолжительной паузы, начал свою речь:

— Давайте я, наверное, расскажу, как мы познакомились с Джеки.

Перед глазами Геральта промелькнула та ночь. Он говорил, а перед внутренним взором вставали чужие, но такие живые картинки.

— Всё началось с того, что он приставил пистолет к моей голове. Потом нарисовались местные полицейские и намяли нам бока — в чём-то по моей вине, в чём-то по его. Выбрались мы оттуда уже вместе. Через каких-то полчаса мы уже завтракали у мамы Уэллс. Оказалось, что у нас было кое-что общее — принципы.

Геральт медленно, с чувством неловкости, которую он не испытывал даже перед королями, повернулся к алтарю и продолжил:

— Джеки Уэллс. Друг и товарищ, который никогда не предаст. Если он ставил перед собой цель, то был готов умереть, чтобы её достичь. Однажды он мне сказал: «Дружище, главное в нашем деле — никого не бояться». Он всегда гордился своим районом. Хейвуд его воспитал и вырастил. Но самое главное — он не боялся жить. Все думали, что Джеки — обаятельный весельчак, который во всём ищет положительные стороны. Но это не совсем верно. Джеки Уэллс был чертовски устремлённым парнем, который никогда ничего не боялся и погиб за свою мечту. Он сделал то, чего хотел. Он смело шагнул к славе и богатству — без страха в лице и сердце.

Геральт положил ремень на красную ткань, рядом с крестом и перстнем. Старая кожа легла между серебром и боксёрскими перчатками — бедно, грубо, но честно.

— Он никого не боялся, — закончил ведьмак. — Никто не мог ему помешать жить своей жизнью. Спи спокойно, друг.

Ремень выглядел бедным и грубым на фоне серебра и боксёрских перчаток, но ведьмак почувствовал, что это правильно. Джеки справился со своим демоном. А этот ремень — напоминание о том, что даже самая тёмная боль может быть побеждена. Все произнесённые слова были для Геральта чужими, они шли из глубины тела, от самого сердца, которое принадлежало Ви. Он ощущал, как слова рождаются не в его голове, а в груди — тяжёлые, тёплые, настоящие.

Мама Уэллс взглянула на ремень, на Геральта — и вдруг кивнула, едва заметно, с какой-то новой теплотой. В её глазах блеснули непролитые слёзы, но она сдержалась, сжав край стола костяшками пальцев.

Из темноты Геральт краем глаза увидел Мисти — она плакала, закрыв лицо ладонями. Её плечи вздрагивали, но она не издавала ни звука. Джонни материализовался у стены, скрестив руки на груди, и тихо сказал:

— Неплохо, ведьмак. Неплохо. Он бы одобрил.