Геральт затормозил. Рядом на светофоре стоял старый пикап, весь в наклейках и флагах. За рулём сидел мужчина с ирокезом, в тактических очках. Мельком взглянул на «Квадру», кивнул и уехал, когда зажёгся зелёный.

— Через двести метров — цель, — сообщил навигатор.

Геральт свернул в сторону Хейвуда. Здесь улицы стали уже, дома — ниже и плотнее. Стены покрыты не граффити, а аккуратными муралами — портретами героев, сценами уличных боёв, религиозными символами. На углах стояли группы парней в банданах и жилетах, с винтовками за спиной. Они смотрели на чужака без злобы — скорее оценивающе.

— Шестая улица? — спросил Геральт.

— Нет, это Валентино. Их территория, — ответил Джонни. — Джеки был отсюда. Так что тебя, может, пропустят. А может, и нет.

— Успокоил.

Геральт припарковал «Квадру» у обочины, напротив старого двухэтажного здания с вывеской: «Эль-Койоте-Койо». Яркая, неоновая, с изображением какого-то животного — то ли койота, то ли собаки. Из открытых дверей доносилась музыка — живая, с гитарами и трубами.

Ведьмак заглушил двигатель, повернулся к Джонни.

— Ты со мной?

— А куда я денусь? — призрак пожал плечами и исчез.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Геральт, открывая дверь.

Он вышел из машины, поправил пиджак, глубоко вдохнул воздух Хейвуда — терпкий, с запахом жареного мяса, дыма и цветов. Здесь, в отличие от центра, пахло жизнью.

Глава 13

Глава 13

Яркий цветочный аромат смешивался с сигаретным дымом и запахом ладана. Внутри бара вовсю шла подготовка к церемонии.

Само помещение «Эль-Койоте-Койо» оказалось неожиданно уютным. Низкий потолок с деревянными балками, стены из грубо оштукатуренного камня, кое-где выкрашенные в тёплые светло-коричневые тона. На стенах вдоль лавок и столов висели старые плакаты с мужчинами и женщинами, пожелтевшие от времени и беспощадного солнца. На подоконниках вдоль окон со стороны улицы располагались странные растения. Их стебли были сплющены или имели цилиндрическую, шаровидную форму , с полным отсутствием листвы, но огромным количеством колючек. За барной стойкой, в лучах нежно-жёлтой подсветки, переливаясь словно янтарь и горный хрусталь, ютились бутылки разной формы и размера. Полы таверны, приятно поскрипывавшие при каждом шаге, местами были застелены яркими половиками с разнообразным геометрическим узором.

За барной стойкой, лениво протирая стакан, стоял бармен. Под два метра ростом, с густой чёрной бородой, прорезанной сединой, заплетённой в две косички. Голова бармена была выбрита, так что блестела, а на виске виднелась татуировка в виде паутины. Руки по локоть в шрамах и разнообразных наколках: черепа, ножи, пламя — всё это маскировало встроенные в плоть импланты. Поверх ярко-красной футболки с надписью «Malditos» надет кожаный жилет с нашивками. Из-под фартука, повязанного на широких бёдрах, свисала тяжёлая цепь, которая могла служить прекрасным оружием в пьяной потасовке. Он кивнул Геральту, не переставая тереть стакан, и пробасил:

— Соболезную. Джеки был хорошим парнем.

Ведьмак кивнул в ответ, не зная, что сказать.

Незнакомые люди перетаскивали столы и стулья, освобождая место в центре зала. В углу было организовано поминальное место, нечто вроде алтаря – урна с прахом, несколько фотографий Джеки в деревянных рамках, горы свечей — белых, жёлтых, красных. У подножия стояли букеты живых цветов и несколько банок пива. Рядом с фотографиями висели бусы из разноцветных черепов, ленты с молитвами и маленькие бутылочки с мутной жидкостью — явно местные традиции.

Стоило Геральту зайти в бар, как на него сразу обратили внимание.

— О, Ви, спасибо, что ты пришёл, — подошла к нему женщина в возрасте.

Это была мама Уэллс. Ведьмак сразу узнал её по воспоминаниям Ви. Невысокая, плотная, с короткими тёмными волосами, тронутыми сединой, которые она зачёсывала назад. Лицо в мелких морщинах, губы сжаты в тонкую линию, но глаза — большие, карие, с той особой болью, которая бывает только у матерей потерявших своих детей. На ней была простая фиолетовая блузка с длинным рукавом и тёмные штаны. На шее — серебряный кулон с изображением Девы Марии.

Она выглядела уставшей. Взгляд был опустевшим, глаза красные от слёз, но держалась она как могла. Её внутреннее состояние было понятно всякому. Хоронить своих детей — тяжелее всего на свете.

Она повернулась и пошла к круглому столику, где стоял ящик с алкоголем.

— Проходи, садись, выпей пива.

Геральт не стал спорить и проследовал за ней. Мама Уэллс вытащила из ящика тёмно-коричневую бутылку и, ловким движением открыв её об край столешницы, протянула Геральту.

— Салют! За твоё здоровье!