Сегодня в доме Данте состоялся семейный ужин, на котором собрались не только ближайшие родственники, но и доверенные лица, близкие друзья и их семьи. Это было небольшое камерное мероприятие. За годы работы в качестве шафера и друга Ромео я побывал на десятках таких ужинов, но этот - первый после свадьбы.

Когда я прихожу, Джулия уже здесь, она стоит в гостиной и разговаривает с Саванной. На ней тёмно-зелёное платье, подчёркивающее изгибы её фигуры, а волосы уложены в элегантную причёску. Она выглядит прекрасно... и так чертовски печально, что у меня, самого того не желая, что-то сжимается в груди. Она выглядит опустошённой, и я понимаю, что должен что-то с этим сделать. Именно об этом и говорил Данте.

Наши взгляды встречаются, и я вижу в её глазах тревогу и неуверенность. Она не знает, чего ожидать от меня сегодня.

Я тоже не знаю.

Я подхожу к ней, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Выжидающие.

– Привет, – тихо говорит она, когда я подхожу к ней.

– Привет. – Я наклоняюсь и целую её в щеку - короткий, целомудренный поцелуй, уместный в общественном месте. Её кожа тёплая и нежная, и от неё пахнет жасмином. – Ты прекрасно выглядишь.

Этот комплимент явно её удивляет. Её глаза слегка расширяются, и я вижу, как она краснеет.

– Спасибо.

Я беру её за руку. Её пальцы холодные и слегка дрожат. Я переплетаю наши пальцы. Этот жест собственнический и интимный - именно то, что, по мнению Данте, я должен демонстрировать. Это кажется ложью, но я всё равно продолжаю.

На протяжении всего ужина я идеально играю свою роль. Я касаюсь её руки, когда хочу подчеркнуть свою мысль, обнимаю её за талию, когда мы стоим рядом. Я наклоняюсь к ней, когда она говорит, как будто ловя каждое её слово. И она отвечает мне взаимностью, отчего становится ещё хуже.

Она тянется ко мне, словно изголодалась по моим прикосновениям, улыбается, когда я говорю что-то, что можно расценить как проявление нежности. Я физически ощущаю её отчаяние, вижу, как сильно она хочет, чтобы всё это было по-настоящему, как сильно она хочет, чтобы я вкладывал смысл в свои прикосновения, взгляды и тщательно подобранные слова.

Из-за этого я чувствую себя чудовищем. Потому что я не вкладываю в это никакого смысла. Я просто притворяюсь, играю роль, чтобы угодить её отцу и защитить организацию. И в глубине души она это понимает. Я вижу это в её глазах, когда она думает, что я не смотрю, вижу, как угасает её надежда, когда я отстраняюсь. Её улыбка каждый раз становится натянутой и вымученной.

Но она подыгрывает мне, смеётся над моими шутками, касается моей руки. Она смотрит на меня так, будто я - весь её мир. Ужин заканчивается, и мы прощаемся. Перед уходом Данте отводит меня в сторону.

– Лучше, – просто говорит он. – Продолжай в том же духе.

Я киваю и иду искать Джулию. Она ждёт у двери, уже в пальто, с тщательно нейтральным выражением лица. По дороге домой мы молчим. Я чувствую исходящее от неё напряжение, то, как она держится - осторожно, словно боится пошевелиться, боится разрушить то хрупкое, что возникло между нами сегодня. Я вижу, что какая-то часть её всё ещё надеется, что это по-настоящему.

Мы проходим три квартала до дома, и она наконец заговаривает.

– Спасибо, – тихо произносит она. – За сегодняшний вечер. За то, что... пытался.

Слово «пытался» звучит как обвинение. Я не пытался, я просто играл.

– Так хотел твой отец. – Я слышу, как холодно звучит мой голос. – Она вздрагивает, словно я её ударил.

– Да. Конечно. – Её голос едва слышен. – Я просто подумала...

– Не надо. – Я перебиваю её. – Не думай. Не надейся. Не ищи в сегодняшнем вечере ничего, кроме того, чем он был - представлением для твоего отца и его партнёров.

– Я просто...

Я открываю дверь, как только машина останавливается.

– У меня дела. Не жди меня. – Я выхожу из машины, прежде чем она успевает ответить, прежде чем я успею почувствовать себя виноватым за то, как с ней обращаюсь.

Я не могу позволить себе чувствовать себя виноватым или подпускать её к себе. Но в середине третьей недели нашего брака я начал замечать то, чего мне не хотелось бы замечать.

По утрам её тошнит. Я пару раз слышал, как она проходит по коридору или мимо ванной на первом этаже. Я слышу, как её рвёт, а затем звук льющейся воды. Однажды я вижу, как она выходит из ванной, бледная и дрожащая, и притворяюсь, что не замечаю этого. Но я действительно замечаю. Я замечаю всё.

Она постоянно устаёт. Она выглядит измученной, когда я вижу её по утрам, и не раз я заставал её заснувшей на диване, когда возвращался домой поздно вечером. Я должен был бы разбудить её, но это будет слишком похоже на заботу о ней, поэтому я каждый раз оставляю её спать на диване, испытывая ужасное чувство вины за то, что заставляю мать моего ребёнка спать на диване. Но если бы я разбудил её и позвал наверх, это было бы проявлением заботы.