– Нет никаких «мы». Нас никогда не было. – Он открывает дверь. – И чем скорее ты это поймёшь, тем лучше.

– Лука...

– Уходи. – Это слово звучит как приказ. – Иди домой. Возвращайся в дом своего отца. Возвращайся к подготовке свадьбы с Алессандро. Мне всё равно. Просто уйди с моих глаз.

– А как же ребёнок? – Вопрос звучит сдавленно, отчаянно. Он останавливается и смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что он колеблется.

– Я не знаю, – говорит он наконец. – Я не знаю, что будет с ребёнком. Я не знаю, как быть отцом ребёнка, на мать которого я даже не могу смотреть.

– Я... — Он собирается сказать Ромео. Эта мысль окатывает меня ледяной водой, выводя из оцепенения. Он расскажет Ромео, и Ромео убьёт его, и это будет моя вина. Во всём этом буду виновата я.

Я хватаю свои вещи и, спотыкаясь, выхожу из комнаты, пробираюсь через клуб мимо людей, которые танцуют, пьют и живут своей жизнью, как будто конец света не наступил. Вышибала у входа обеспокоенно смотрит на меня, но я прохожу мимо него и выхожу на ночной воздух.

Что я наделала?

Я всё разрушила. Я лишилась единственного хорошего, что было в моей жизни, единственного человека, с которым я чувствовала себя живой, и разрушила наши отношения своей ложью, манипуляциями и отчаянным желанием заполучить что-то своё.

И теперь он меня ненавидит.

Теперь он всё расскажет Ромео, и Ромео его убьёт, и я потеряю его навсегда.

ГЛАВА 15

ЛУКА

После её ухода комната кажется меньше, стены давят со всех сторон под тяжестью всего, что только что произошло. Я стою в центре, всё ещё сжимая руки в кулаки, и пытаюсь вспомнить, как дышать.

Механика этого процесса должна быть простой, но в груди так тесно, будто кто-то обмотал мои рёбра стальными обручами и медленно, методично стягивает их, пока что-то не сломается.

Валентина была Джулией.

Эта мысль снова и снова кружится у меня в голове, как пластинка, застрявшая на одной и той же разрушительной ноте. Каждое мгновение, проведённое с ней, каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый раз, когда я погружался в неё, всё это было построено на лжи, настолько фундаментальной, что я нигде не могу найти точку опоры.

Я подхожу к дивану и тяжело опускаюсь на него, упираясь локтями в колени и обхватив голову руками. Всё это было ненастоящим. Я прижимаю ладони к глазам, пока не вижу звезды, пытаясь заставить свой мозг осознать, что это значит. что я сделал. Что она сделала. Что будет дальше.

Она беременна.

Эти слова эхом отдаются в моей голове, словно смертный приговор. Джулия Сирес, младшая сестра Ромео, дочь Данте, женщина, которую я оберегал и которую отчаянно пытался не хотеть, носит моего ребёнка. И я не знал.

Я не знал, что прикасаюсь к Джулии, не знал, что нарушаю все клятвы, которые когда-либо давал, каждым поцелуем, каждым прикосновением, каждым мгновением, которое я посвящал женщине с чужим лицом.

Тошнота накатывает резко и внезапно, и я едва успеваю добежать до ванной, как меня начинает рвать в унитаз. Моё тело пытается избавиться от яда этого откровения, хотя я знаю, что он уже в моей крови и разрушает меня изнутри. Когда меня отпускает, я откидываюсь на прохладную кафельную стену и смотрю в потолок, тяжело и прерывисто дыша. У меня трясутся руки. Трясётся всё тело. И я ничего не могу с этим поделать.

Я с Ромео с подросткового возраста. Его семья приняла меня, когда у меня ничего не было, дала мне цель, когда я тонул в отчаянии, и сделала меня частью чего-то большего, чем я сам. Я убивал ради них. Я проливал за них кровь. Я поклялась им в верности, и эта клятва была сильнее кровных уз, сильнее семьи, сильнее всего, что я когда-либо знал.

И я нарушил её. Я разрушил всё настолько основательно, что теперь уже ничего не склеить.

То, что я не знал, не имеет значения. То, что она солгала, не имеет значения. Важно то, что я прикоснулся к ней, заявил на неё свои права. Я зачал в ней ребёнка, когда она была помолвлена с другим.

Ромео убьёт меня.

Эта мысль должна была бы напугать меня, но вместо этого я испытываю странное облегчение. По крайней мере, тогда всё было бы кончено. По крайней мере, тогда мне не пришлось бы жить с осознанием того, что я сделал, с осознанием того, что я предал человека, который спас мне жизнь, потому что был слишком слеп, чтобы разглядеть её под париком, в маске и с изменённым голосом.

Я поднимаюсь с пола, брызгаю в лицо холодной водой и смотрю на своё отражение в зеркале. Мне нужно рассказать Ромео.