Мне нужно рассказать ему раньше, чем это сделает Джулия, и признаться во всём: в каждой встрече, в каждой лжи, в которой я неосознанно участвовал, в каждом мгновении, когда я влюблялся в женщину, которая использовала меня, чтобы сбежать от собственной жизни. Если я пойду к нему первым, если я честно расскажу о том, что произошло, может быть, лишь может быть, есть шанс, что он поверит, что я не знал, что я не предавал его намеренно, и это была манипуляция с её стороны, а не предательство с моей.

Вероятность этого невелика. Но это мой единственный шанс.

Я поправляю одежду, провожу руками по волосам и пытаюсь привести себя в порядок, чтобы хоть немного походить на того солдата, которого знает Ромео. На человека, которому он доверяет. На человека, который никогда, ни за что его не предаст.

Вот только я его предал. И теперь мне придётся столкнуться с последствиями.

* * *

Дорога до дома Ромео за городом занимает около часа, но кажется, что дольше. Каждый красный сигнал светофора, это вечность, и каждый поворот приближает меня к столкновению, которое может закончиться тем, что я получу пулю в лоб, а моё тело сбросят в реку. Я видел, как Ромео убивал людей и за меньшее, чем то, что сделал я. Я помогал ему убивать людей и за меньшее, чем то, что сделал сам.

Он открывает дверь в спортивных штанах и футболке. Выражение его лица меняется с настороженного на растерянное, а затем и на заинтересованное в мгновение ока.

– Лука? Какого хрена...

– Мне нужно с тобой поговорить. Это насчёт Джулии.

Его поведение меняется. Беспокойство исчезает, сменяясь чем-то холодным и опасным, от чего инстинкт самосохранения кричит мне, чтобы я бежал. Но я не бегу. Я вхожу в дом, когда он отступает в сторону, и слышу, как за моей спиной с грохотом захлопывается дверь.

– Поговорим. – Он ведёт меня в гостиную и скрещивает руки на груди.

Я стою, опустив руки, и всем своим видом показываю, что не представляю угрозы. Если всё пойдёт плохо, а так и будет, я не хочу, чтобы он подумал, будто я тянусь за оружием.

– Я кое с кем встречался, – начинаю я, и мне кажется, что эти слова выдавливают из меня. – Несколько месяцев. С женщиной, с которой познакомилась в клубе на Манхэттене. Её звали Валентина.

Выражение лица Ромео не меняется, но я вижу, как в его глазах мелькают мысли, как он складывает всё воедино и понимает, к чему всё идёт.

– Встречался? – Спрашивает он опасно спокойным голосом.

– Она оказалась не Валентиной. – Я заставляю себя встретиться с ним взглядом и не отводить глаза от его ярости. – Джулией. Твоей сестрой. Я не знал. Клянусь богом, Ромео, я ничего не знал до сегодняшнего вечера.

Повисает гробовая тишина. Ромео не двигается, не говорит, кажется, даже не дышит. Он просто стоит и смотрит на меня с таким выражением лица, что у меня кровь стынет в жилах. Затем он очень медленно прищуривается.

– Объясни.

Я рассказываю ему всё. Каждую деталь, каждое мгновение, каждую ложь, в которой я невольно участвовал. Я рассказываю ему о той первой ночи в клубе, о том, как она подошла ко мне, о том, что на ней был парик и макияж, из-за которых она была совсем не похожа на себя.

Я рассказываю ему о наших последующих встречах: о разговорах, о том, как я влюбился в неё, не зная, кто она на самом деле, о сексе, не вдаваясь в подробности... просто говорю, что это произошло, потому что знаю, что ему не хочется слышать об этом больше, чем нужно.

И наконец я рассказываю ему о сегодняшнем вечере, о том, как я пришёл, а там была Джулия, как она во всём призналась. В том числе в том, что беременна.

Ромео слушает, не перебивая, его лицо - непроницаемая маска. Но я вижу, что под ней клокочет ярость. Его руки сжимаются и разжимаются, на челюсти дёргается мышца, пока он обдумывает мои слова.

Когда я заканчиваю, между нами повисает тишина.

– Ты хочешь сказать, – наконец произносит Ромео таким сдержанным голосом, что становится страшно, – что ты трахал мою сестру неделями... месяцами. Что она беременна от тебя, и она всё это время лгала нам обоим. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не знал?

– Я не знал, – я говорю это так быстро, что чуть не задыхаюсь. – Клянусь всем, что у меня есть, Ромео. Я не знал, что это она. Она выглядела совсем по-другому. И вела себя совсем по-другому. Ничто... ничто, не наводило меня на мысль, что Валентина - это Джулия.

– За исключением того, что она была Джулией. – Ромео придвигается ближе, и все мои инстинкты кричат мне отступить, приготовиться к жестокости, которая, я вижу, скручивается в его мускулах. – Она всё это время была Джулией. А ты был слишком слеп, чтобы это увидеть.

– Да. – Я не пытаюсь защищаться или оправдываться. – Я был слеп. Я был глуп. Я так отчаянно стремился к тому, что принадлежало мне, что не видел того, что было прямо передо мной.

– И теперь она беременна. – Голос Ромео звучит ровно и холодно. – От тебя. В то время как она помолвлена с Алессандро Маркези. В то время как наш отец планирует свадьбу, которая должна была укрепить союзнические отношения, а теперь должна разрушить эту семью.

– Я знаю.

– Знаешь? – Я вижу ярость в его глазах, вижу, что он вот-вот потеряет контроль. – Ты понимаешь, что это значит? Что ты натворил? Что она натворила?