Он снова вздрогнул, брови его дернулись, норовя сойтись на переносице, так неприятно жрецу было не только произносить, даже помыслить такое. Но он сдержал порыв и договорил:

— Как мы выпустим его на арену? Как вытащим из этой ямы?

Императрица задумчиво поиграла пальцами на каменном столе, создавая мерный цокающий звук.

— А вот это и нужно продумать, — сказала она наконец. — Подготовить огромную клетку, цепи, укреплённые стальные листы или плиты… доставить его на арену.

Она подняла палец.

— Именно на арену, — уточнила Кассилия. — Чтобы был весь город, чтобы все видели, как варвар сгинет в пасти Схорна Безликого.

Архонты переглянулись. Некоторые с облегчением, некоторые с тревогой в глазах.

И только Вархан Серрос едва заметно улыбнулся.

Глава 7

Утром мы с Рувеном вошли в кормильню вместе с остальными кругоборцами.

И я сразу заметил, что бойцы почтительно расступались передо мной, не просто давая место в своем окружении, а пропуская вперёд. Даже те, кто вчера презрительно косился в мою сторону, сегодня не цепляли взглядом и отодвигались.

Я вошёл в зал. Бульон явно был наваристым и пах так аппетитно, что у меня в животе заурчало. Я думал только о том, что заслужил нормальную пищу. И если бы мне сейчас снова налили похлебку из требухи, клянусь топором, я бы вылил её повару за шиворот.

Я сел за самый лучший стол, стоявший отдельно от остальных. Рувен удовлетворённо вздохнул, сел рядом и окинул кормильню взглядом, в котором искрилось тихое торжество. Его радовало, что нас признали, что с нами теперь считались.

К нам подошёл повар, в этот раз молодой, улыбчивый — смотрел так, будто искренне рад каждому встречному, даже здесь, в мрачных застенках.

— Доброго утра, Эльдорн, — почтительно произнёс он.

Потом он хотел поздороваться с колдуном, но замялся, хлопая глазами, на старика. Он явно не знал имени Рувена.

Рувен недовольно прокряхтел, его задело, что повар обратился с приветствием только ко мне.

— Тебе, Эльдорн, велели выдать отдельную пайку, сверх нормы. — проговорил юноша.

Он выудил из чугунка огромный кусок тушёного мяса и положил в посудину. Дымящийся и сочный, с янтарными каплями жира, стекающими по стенкам глиняной миски.

Мы с Рувеном чуть не захлебнулись слюной, глядя на него. Повар поставил миску передо мной.

— Мне тоже положено, — недовольно буркнул Рувен, — Я ведь… его друг. Скажи же, Эльдорн, скажи ему. Мы же вместе сюда попали. Ну?

Повар посмотрел на него пустым взглядом, вспоминая имя, но не вспомнил:

— Как вас там…

— Рувен.

— Ага… Так вот… насчёт вас распоряжений не было.

— Послушай, кашевар, как тебя зовут? — спросил я парнишку.

— Воробей, называйте меня Воробей, — воскликнул тот.

— Воробей… — я задумался. — Странное имя. Хотя нет, это ведь прозвище. А имя у тебя какое?

— Ой, — он отмахнулся. — Лучше не буду говорить. Не люблю свое имя. Мне вполне по душе, что все зовут меня Воробей.

— А почему именно Воробей?

— Да как-то прилипло, — пожал он плечами. — Не знаю. А я и не против.

Кажется, ему действительно вполне нравилось и это место, и здешнее общество. Впрочем, у каждого жизнь своя, хочет имя отринуть — пусть живёт как знает.

— Ладно. Слушай, Воробей, — сказал я. — Поищи на кухне еще кусок мяса, вот такой, похожий на мой. Выдай моему другу.

— А он точно твой друг? — спросил Воробей неуверенно.

Я задумался. Рувен был мне, скорее, сотоварищем по несчастью. Но оставлять его голодным я не собирался.

— Точно, — ответил я.

— Ну тогда, — заговорщически прошептал повар, — для друга будущего чемпиона я всегда найду кусок мяса.

Он выловил второй кусок из чугунка. Меньше, не такой жирный и янтарный, как мой, но уж верно — в сотни раз лучше вчерашней похлебки. А может, и в тысячи.

— Вот это другое дело, — довольно прокряхтел колдун, хватая мясо руками и впиваясь в него зубами, лишь только оно коснулось его миски.

— Кстати, — Воробей наклонился ближе, понизив голос, — если вам что-то надо, я могу это достать.

— Да что ты можешь достать, кроме жрачки? Ты же такой же раб, как мы все, — хмыкнул я, не слишком отвлекаясь от еды.

Мясо было вкусным — кажется, вкуснее всего, что только я ел в жизни. Но подчеркнуто непринужденный жест моего собеседника вынудил меня поднять глаза.

— Я не раб, — шепнул Воробей, и во взгляде пробежала искорка. — Только никому ни слова. Никому. Тс-с… Я свободный человек. Каждый день ухожу отсюда. Что, не верите?

Он оглянулся, склоняясь еще ближе.

— И ночую не в каменных застенках, — добавил он гордым шепотом, — а сплю в настоящей постели. Снимаю флигель у одной торговки. Правда, утром орут петухи, а сама она храпит всю ночь, как портовый носильщик.

Он выпрямился, словно окончательно объявляя о самом важном.

— Я… я свободный человек.

— Вот как?.. — я посмотрел на него внимательнее. — И что же ты здесь делаешь, свободный человек? Среди рабов… Работаешь на Черного волка?